ДЗЕН И СИНТО

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ, ИСТОРИЯ, НОВОСТИ, СОЦИОЛОГИЯ. Метки:
1

Синтоизм, «синто» — традиционная японская национальная религия, поклонение национальным богам и культ предков и Буддизм, пришедший из Китая
Примечательно то, что эти две религии в рамках одной страны не конфликтовали, а тесно переплелись и взаимообагатили друг друга. Сравните с непрерывной резнёй друг друга католиков, протестантов и православных, и бесконечный поиск ересей с первых веков существования христианства.

Так например сакральные храмовые ворота, присутствующий на многих открытках узнаваемый символ, и культ императора в Японии — относится к синто, а не к буддизму.

Верховным божеством синто является Аматерасу Омиками, богиня солнца. Именно солнце изображено на флаге Японии, а страну называют «страной восходящего солнца» (хотя ещё и потому, что она первая в Евразии встречает рассвет). Женское божество является безусловно верховным, это весьма необычно и имеет крайне мало аналогов в мировой истории. Греческая Афина… азиатская Кибела.. ближневосточная Астарта (Иштар, Изида)… индуистская Кали… собственно всё. И то, с оговорками. Очень редко богиня официальное верховное божество в целой стране, обычно она могла быть главой местного культа, но не больше.

Императорская династия в Японии самая длинная в человеческой истории, ни одна другая цивилизация больше не знает ничего подобного. Императорской династии Японии две с половиной тысячи лет. Ну например наши Романовы продержались только 300 лет. Императорская династия Японии никогда не прерывалась. И восходит в легендарному Дзимму (711-585 гг до н.э.), первому императору, пра-правнуку богини солнца Аматерасу. Поэтому все императоры считались имеющими в венах божественную кровь (в буквальном смысле) и живыми полубогами. Отсюда огромное количество ритуальных условностей, которые сохранялись вплоть до 1945 года, окончания второй мировой войны — нельзя было наступать на тень императора, смотреть ему в глаза, заговаривать первым, прикасаться и т.п.

Одна из объективных причин такой невероятной выживаемости японской правящей династии — на деле императоры 95% истории ничем не правили, кроме эпохи мейдзи (с середины 19 века до конца второй мировой). Они являлись ритуальными символами, реальной власти у них в руках небыло, народ и знать понимали что императора просто физически не за что особенно ненавидеть. Боролись за реальную власть, за звание сёгуна (постоянные дворянские войны в Японии были не редкость). Императорский титул воспринимался во многом как чисто декоративный и ритуальный, почётное звание, символ страны, но без каких либо реальных полномочий.

Япония никогда не подвергалась сухопутному нашествию. Последняя крупная попытка вторжения на японскую территорию была предпринята монголами в 1274 и 1281 годах (и потом только во вторую мировую войну). У монголов ничего не вышло. Япония чуть ли не единственная страна мира которая спаслась в условиях когда монголы чётко и недвусмысленно наметили её своей целью (как мы помним монгольские орды докатились до Венгрии и до Багдада, разграбив его и положив конец «золотому веку» исламской цивилизации). Почему у них не вышло? Оба раза накануне вторжения император распоряжался молиться во всех храмах страны день и ночь, и оба раза огромные флоты монголов разбивал страшный шторм, который японцы назвали «ками-кадзе», божественный ветер.

С тех пор японцы поверили в свою непобедимость и богоизбранность. Почти восемь веков территории их страны ничего не угрожало. Японцы разбили даже Российскую империю в 1905 году в русско-японской войне. Британия, тоже крупное островное государство на другой стороне Евразии, ничем подобным похвастаться не может и завоевывалась ни раз. Поэтому поражение во второй мировой, ядерная бомбардировка двух японских городов — вызывала у японцев экзистенциальный шок и переформатирование ментальных установок. «Мы же богоизбранны…», «мы же непобедимы…», «на нашу территорию никогда не ступал враг» и тут.. такое. Американцы разрешили японскому императору остаться у власти, но он должен был признать что он не бог.

Если верить в богов и духов, то понятно почему Японии удивительным образом повезло с монголами. У японцев была слабая армия, монголы вырезали под корень целые города на континенте, их жестокость была беспримерна, японцы обратились к своим богам, моля о спасении и получили его. Даже русско-японскую войну в большей степени спровоцировала Россия и правительство Николая. Что касается второй мировой, то тут уже было всё по другому. Японцы были опьянены собственным величием, гордыней, экспансионистскими идеями, они пришли в десяток стран и принесли туда кровь и разорение. То что творили японские солдаты в Азии, ну это даже гитлеровские нацисты в Европе меркнут. И когда американские бомбардировщики B-29, несли «малыша» и «толстяка» к Хиросиме и Нагосаки, ни Будда Вайрочана (самый популярный будда в японском буддизме), ни Аматерасу Омиками, уже не помогли и на молитвы не откликнулись. У американцев всё сложилось как по маслу, хотя операция была очень тяжёлая и всё могло десятки раз пойти не так. Японцы заметили самолёты, но не стали поднимать тревогу и перехватчики, думая что летят обычные разведчики.

На мой лично взгляд поражение во второй мировой войне пошло двум великим народам — и немцам и японцам только на пользу. Выбив из них дурь, приучив к смирению. Есть пословица «страдания очищают». До поражения во второй мировой войне Япония была крайне агрессивным, милитаристским, шовинистическим, ксенофобским государством и обществом. Та милая, открытая анимешная Япония, переливающаяся огнями неоновых реклам и яркой поп-культурой, которую мы знаем сегодня, это в значительной степени культурное влияние американцев. Т.е. это очень важно понимать, этот нюанс.

В японской теологии считается, что Аматерасу Омиками и Будда Вайрочана это одна и та же духовная сущность (в том числе поэтому буддизм и синто никогда между собой не враждовали). Несмотря на разность в символических иконографических описаниях, японцы полагают, что бог на самом деле свет и энергия в метафизическом смысле, который может представать в самых разных обличиях, а не просто какой то мужик или женщина в платье.

ЧТО ЕСТЬ ПОЛЬЗА, И ЧТО, ПОЛУЧИВ ЕЁ, С НЕЙ ДЕЛАТЬ?

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ. Метки: ,
0

Зелеными овощами называют "вершки" всех съедобных растений. Наиболее распространены у нас в средней полосе петрушка, сельдерей, укроп, салат, ботва свеклы и редиса, зеленый лук, мята, настурция, огуречная трава. К этой же категории можно отнести и дикорастущие травы, которых по всей стране великое множество. Однако в первую очередь целесообразно выделить те, употребление которых очень желательно, особенно в апреле-мае-июне, когда они наиболее богаты ценными веществами: одуванчик, сныть, крапива двудомная и жгучая, подорожник, молодые листья березы, липы, кустарников. Конечно, все эти травы и листья нужно собирать вдали от дорог, так как выхлопные газы поглощаются растениями, они теряют свои целебные свойства и даже могут принести вред.

Зелень необходимо тщательно мыть в проточной воде. Всевозможные листья, если они очень загрязнены землей, опускают на несколько минут в соленую воду, чтобы очистить от яиц червей и улиток. Черные пятна на зелени — это следы обработки химическими веществами. На поверхности листьев сельдерея могут, например, находиться мышьяковистые соединения, так что промывать его следует особенно внимательно и несколько раз ополаскивать.

Далее »

БЕНДЖАМИН СМАЙС: НИЧЕГО НЕ ПОТЕРЯНО

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ. Метки: , , ,
0

«Я совершенен» — означает отсутствие чего-то, чего не хватает, так?
Правильно! Нет ничего такого, чего могло бы в данный момент не хватать, а если вам кажется, что чего-то все-таки не хватает, то поищите, что именно потерялось. И если вы найдете что-то, то очевидно, что оно не потеряно. А если вы не можете ничего найти, то откуда вы тогда знаете, что что-то потерялось?

Вот настолько это просто. «Чего-то не хватает…» — поищите чего. Не находится? Откуда тогда знаете, что не хватает? Может вы просто верите, что чего-то не хватает? Потому что говорите себе, что что-то потеряли?

«Но ведь действительно не хватает!.. Я хочу это!…»
Эй! Так перестань хотеть и всего будет хватать. Это звучит просто — потому что так и есть. Ты просто беспокоишь себя, думая, что чего-то не хватает. ВОТ ОНО. Всё есть прямо здесь. Всё. Прямо Здесь. Ха-ха-ха. Поэтому… если чего-то не хватает, поищи чего, а если найдешь, то оно очевидно и не терялось.

Ты пишешь, что не хочешь быть одиноким… Но ты одинок! Страх одиночества — это страх себя. Страх того, что ты есть. Ты одинок. Ты здесь 24 часа в сутки, семь дней в неделю — а всё остальное приходит и уходит. Поэтому до тех пор, пока ты не перестанешь бояться своей жизни, бояться стоять на земле в полном одиночестве… в окружении многих людей… но они тоже все одиноки… вот почему у нас есть общение. Мы общаемся друг с другом — по мере наших возможностей. Но всё, что я когда-либо вижу в другом человеке — это моя интерпретация. Я не могу знать. Я могу знать только то, что я знаю — и это всё, что я вижу.

Если ты не хочешь превозмочь своё одиночество — это нормально. Ведь это очень страшно осознать, что на этой планете ты сам по себе. И ещё есть много всякого, пытающегося тебя убить. Ха-ха-ха! Хотя в общем-то мы живём в лучшее время. Большинство диких животных исчезли… Мы научились обращаться с некоторыми вирусами… И вот мы здесь.

Ты спрашиваешь, какой тогда смысл в жизни, если рассматривать её с позиции одиночества. Жизнь есть для того, чтобы ты делал то, что ты хочешь делать — в пределах допустимого законами физики. Ты ограничен только тем, что ты думаешь и материальной реальностью этого места. Если ты закроешь глаза — ты безграничен. В воображении ты можешь путешествовать, ислледовать и делать там всё, что тебе заблагорассудится. Это не прокормит тебя (разве только если ты не начнёшь записывать и продавать), но внутри — это твоё символическое представление, ты можешь крутить его как угодно, в картинках, заходить внутрь, сбоку и в любом другом виде, или же то, что снаружи — материальная реальность, она такая, какая есть и ты можешь её использовать так, как можешь. Вот так. Так можно использовать жизнь — что ты хочешь? и делаешь это.

Но происходит вот что: мы начинаем хотеть того, чего не можем получить и из-за этого мы сводим себя с ума. Ты когда-нибудь видел обезьяну в зоопарке? Видел, как она бегает кругами по клетке и громко кричит, пытаясь вырвать прутья? Мы делаем с собой то же самое, когда мы начинаем хотеть чего-то, чего здесь нет. Когда мы хотим чего-то, чего не можем получить, мы ведем себя как обезьяна в клетке — сводим себя с ума. Как же остановиться? Перестать хотеть то, чего здесь нет. А если мы не можем перестать — мы выясняем как смочь. Ха-ха-ха. Иначе, ты буквально сводишь себя с ума. Ты доводишь себя до отчаяния и безумия…

Тебя — не ДВА! Необходима интеграция. Происходит вот что: в какой-то момент жизни из-за сильного дискомфорта или страдания, случается разделение: есть «я» и есть «другой я». Есть история какого-то парня под именем Бенджамин Смайс и есть Истина. Это разделение призвано защищать от страдания. И в конце духовного поиска начинаются попытки каким-то образом перестроить это разделение, потому что именно оно вызывает боль. Больно вот что: «о черт! такое ощущение, что меня два, чувствую себя плохо!» Это потому что тебя не два! Это механизм защиты, который вышел из под контроля и стал управлять жизнью. Поэтому ты интегрируешь и понимаешь «О! Так меня не два! О, Боже! ВСЁ, что я думаю — это Я! ВСЁ, что происходит — это Я!» Всё, что я интерпретирую — это делаю я. Всё, что я переживаю — делаю я. БОЛЬШЕ НИКОГО НЕТ. Это может вызывать ужас, если ты боишься себя. Однако тебе нечего бояться. Я понимаю, что легче сказать, чем сделать. Но вот он ты. И ты в порядке. Никто никогда не придет. По всему миру живет куча людей. Ты всегда здесь, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, всегда! На Земле. Либо уделяя внимание своему воображению, либо уделяя внимание реальности.

Когда ты больше не боишься. Когда ты больше не чувствуешь неудобства из-за веры в то, что тебя два — тогда все твои поступки, которые были призваны заполнить это дыру, сами о себе позаботятся — они просто растворятся. Ты больше ими не интересуешься (по большей части — я не могу знать наверняка, таков мой опыт). Всё, что ты делал, дабы удовлетворить это чувство дискомфорта, чувство, говорящее, что чего-то не хватает — всё подобное поведение просто отпадает, потому что нет чего-то отсутствующего — ВОТ ОНО. Нет никаких причин, чтобы что-то делать. В смысле в виде какой-то привычки. ВОТ ЭТО. И нет страха, потому что нет больше надежды найти какой-то выход, нет надежды на еду, секс, деньги или что бы то ни было. Все эти вещи — это весело, это часть бытия здесь. Часть бытия живым. Еда, секс, деньги. Общение с другими людьми. Создание чего либо. Ты определяешь свою цель: что ты хочешь сделать, пока ты здесь.

И когда мы так говорим, мы как бы подразумеваем, что есть какое-то другое место, куда ты попадёшь, когда умрёшь. Я не умер, поэтому я не знаю. Непохоже, что есть другое место… но, нам всем предстоит это выяснить. Однако… насколько я могу сказать — ВОТ ОНО. Это оно. Так что твоя задача — интегрировать. Тебя не два. Одна личность — интегрируй. А потом, превозмоги свой страх одиночества. И ты можешь сделать это только одним способом: пребывать с самим собой до тех пор, пока ты не осознаешь, что ЭТО ОНО И ЕСТЬ. И то, что другие люди — они не думают о тебе, не ждут тебя, не боятся тебя, они здесь не для того, чтобы любить тебя, не для того, чтобы спать с тобой… Ты — здесь. В полном одиночестве. Всё, что ты хочешь получить от других людей требует в точности того же, чего требует любое дело — хорошего и эффективного общения.

Если ты хочешь верить в духовные обещания — ты можешь в них верить. Это защита, очень-очень хорошая защита, она прекрасно работает. Однако, есть нечто лучшее. Это, буквально — интеграция. И жизнь со знанием того, что есть только ты. Ты не можешь совершить ошибку. Ты можешь только снова и снова причинять себе беспокойство…

ДЗЕН, САТОРИ И УРОВНИ СОЗНАНИЯ

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

Сознание определяется собственным содержанием, а это восприятие, софт, линии связи и блок питания.

Какой шёл, такую и встретил… Неважно по какой улице ты идёшь, важно как. И ещё – куда, с кем и зачем? Ответы на эти вопросы и есть те ключи, которые по преданию хранятся на поясе у Петра.

У пространства нет границ, кроме времени. Чем же определяются границы времени?

Мнения и Суждения в Вопросах и Ответах. Т 286

Тандзан и Экидо направлялись в отдалённый храм. Подойдя к переправе, они встретили дивной красоты девушку в белом шелковом кимоно, расшитом хризантемами, которая в растерянности стояла на берегу потока, не имея возможности перебраться на другой берег. Тандзан взял ее на руки и перенёс через реку.

Увидев такое, Экидо надулся и молчал всю дорогу, а когда они почти что пришли, он не выдержал: "Мы монахи и нам монахам, надо держаться подальше от женщин, ибо они, обладая демонической природой, способны погубить неокрепшие души, сбить с пути истинного. Женщины опасны, но особенно молодые и красивые. Ведь недаром наставники предостерегая, запрещают приближаться к ним. Как ты посмел прикоснуться к женщине, ведь это великий грех и опасность для всех нас?" "Я перенёс её и оставил там, — ответил Тандзан, — а ты все еще тащишь ее за собой. Зачем?"

*  *  *

У каждого есть то, что осталось позади, но мы продолжаем оплакивать то, чего уж нет. Пытаемся наполнить сосуд без дна, льём воду жизни на жернова, которые не поют песню радости. Пытаемся латать паруса, забыв, что мачта сломана давно. Зачем?

Этот лучший из Миров устроен престраннейшим образом – каждый миг уникален и, уходя, исчезает навсегда. Но одновременно, каждый миг — это вечность, если у тебя хватит личной силы остановить его. Или вернуться… Вопрос не столько в том как, но лишь — зачем?

ЕСТЬ ТО, ЧТО ЕСТЬ, ТО ЧЕГО НЕТ, ТОГО НЕТ

В этом мире нет того, что его определяет, поэтому происходящее происходит, так, как происходит и никак иначе. Но если взглянуть с другой стороны, то можно получить точку зрения, отличную от предыдущей. Но и это ещё не всё.

А КОГДА ВСЁ?  — КОГДА ПЕРЕСТАЁШЬ ЗАДАВАТЬ ВОПРОСЫ!

У нормальных людей это происходит к пяти годам, все остальное время по кругу, из пустого да в порожнее, как дерьмо в проруби – не взлететь- не утонуть.

Глаза, выдрессированные тоналем, видят лишь пользу и вред, еду и опасность, начало и конец. Мудрость же воспринимается сердцем. Но зачем тебе все тайны и сокровища мира, если ты не знаешь, что с ними делать? На самом деле имеет значение лишь один вопрос

ЗАЧЕМ ТЫ ?

 

 

Влад ВЕЛЕС

 

 

 

 

 

 

Влад ВЕЛЕС

 

ИСТИННЫЙ ДЗЭН

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ, НОВОСТИ.
0

Моя душа уносится прочь, а вместе с ней обычно и голова, и я не в силах помешать этому.  Мать Тереза

Лучший день моей жизни — день моего, так сказать, перерождения — наступил, когда я обнаружил, что у меня нет головы. Это не литературный прием, не хитрый ход, замышленный, чтобы вызвать интерес любой ценой. Я говорю абсолютно серьезно: у меня нет головы.

 Это открытие я сделал, когда мне было тридцать три года. И хотя это событие произошло совершенно неожиданно, оно стало ответом на настойчивое исследование: в течение нескольких месяцев я был поглощен вопросом «Кто я?». Тот факт, что я тогда путешествовал по Гималаям, вряд ли имел к этому какое-то отношение, хотя говорят, что в тех местах необычные состояния сознания не редки. Как бы то ни было, очень тихий ясный день и вид с того горного хребта, где я стоял, на затянутые дымкой долины и высочайшую горную гряду в мире создавал обрамление, достойное величайшего видения.

 Случившееся было до нелепости простым и непримечательным: просто на мгновение я перестал думать. Рассудочность, воображение и вся мысленная болтовня затихли, слова иссякли по-настоящему. Я забыл свое имя, свою человеческую природу, свою вещественность, все то, что могло называться мной или моим. Прошлое и будущее исчезли. Я будто заново родился в тот миг, свободный от ума и всех воспоминаний. Существовало только Сейчас, тот настоящий момент и все, что несомненно присутствовало в нем. Было достаточно просто смотреть. И вот что я увидел: брюки цвета хаки, заканчивающиеся внизу парой коричневых ботинок, рукава цвета хаки, заканчивающиеся парой розовых кистей, и перед рубашки цвета хаки, заканчивающийся… абсолютно ничем!

Уж точно не головой.

Мне не потребовалось много времени, чтобы заметить, что это ничто, эта дыра там, где должна была быть голова, была не просто пустым местом, не просто ничем. Напротив, она была полностью заполнена. Это была обширная пустота, наполненная до предела, ничто, включающее в себя все — траву, деревья, тенистые холмы вдали и высоко над ними снежные вершины, плывущие в синеве неба подобно стае угловатых облаков. Я потерял голову и обрел целый мир.

У меня буквально захватило дух. Казалось, я вообще перестал дышать, поглощенный Данностью. Он был здесь, этот великолепный вид, ярко сияющий в прозрачном воздухе, ничем не дополненный и не поддерживаемый, загадочным образом висящий в пустоте и — что было по-настоящему чудесно, волшебно и прекрасно — совершенно свободный от «меня», незапятнанный никаким наблюдателем. Его абсолютное присутствие было моим абсолютным отсутствием, телом и душой. Легче воздуха, прозрачнее стекла, полностью свободный от себя, я не находился нигде вокруг.

Но несмотря на магический, сверхъестественный характер этого видения, оно не было ни сном, ни эзотерическим откровением. Напротив, оно ощущалось как внезапное пробуждение от сна обыденной жизни, окончание сновидения. Это была самосветящаяся реальность, свободная от затуманивающего ума.

Это было открытие совершенно очевидного, момент ясности в запутанной истории жизни.

Я перестал игнорировать то, что всегда, по крайней мере с раннего детства, не замечал, потому что был слишком занят, слишком рассудителен или слишком напуган. Это было чистое, необусловленное внимание к тому, что всегда смотрело мне прямо в лицо, — моей абсолютной безликости. Говоря кратко, это было совершенно просто, ясно и прямо, вне суждений, мыслей и слов. Не возникало ни вопросов, ни ассоциаций, помимо самого переживания, — только покой и тихая радость и ощущение, что с меня спала невыносимая ноша.

Хардинг Д.

Простые истины Лао-цзы

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

Примечательное совпадение: наступление эры глобализма отмечено перерастанием разрозненных и нерегулярных террористических действий во всемирно организованный и планомерный терроризм, то есть старая идея террора реализуется на глобальном уровне. Сегодня, посреди нарастающих ожесточения и растерянности, самое время вспомнить о некоторых заветах китайского патриарха Лао-цзы — мудреца страны, которая, между прочим, до сих пор не знает, что такое терроризм.

ЗАВЕТ ПЕРВЫЙ: ЧЕМ БОЛЬШЕ УЗНАЕШЬ, ТЕМ МЕНЬШЕ ЗНАЕШЬ

Глобализм ведет свою родословную от европейского Просвещения, которое искало объективное и, следовательно, ясное и полезное знание, дающее власть над миром. Сегодня если мы и имеем о чем-то ясное знание, так это о врожденной ограниченности просвещенческого проекта. Глобализованный гражданин, утопающий в водовороте пропагандистских и обывательских мифов, ничего по сути не знает, и в его мире, по формуле Мишеля Фуко, не знание дает власть, а власть декретирует знание.

Впрочем, всеобщая бюрократизация делает знание недоступным даже для номинальных обладателей власти: экспертные советы дробят знание на мелкие и несовместимые фрагменты, в лабиринтах административной машины вопросы не решаются, а "прорабатываются", "вентилируются", "выдерживаются" и т. п. Самовластный субъект развенчан. Оказалось, что добываемое им знание не способно охватить мир в его цельности. Более того, оно дается только в той мере, в какой человек отрывает себя от полноты своего духовно-телесного бытия. Что ж удивляться тому, что современная технократическая цивилизация, будучи целиком порождением ума и рук человеческих, так похожа на насквозь бесчеловечный мир кафкианских кошмаров? И наоборот: богатство разнообразия жизни принадлежит Богу, но опознается как истинный признак человеческого присутствия в мире.

Большинство вдумчивых комментаторов современного терроризма полагают, что он обладает каким-то тайным сродством с глобальным порядком. Вроде бы ничего нового. Мы с детства усвоили, что "насилие — повивальная бабка истории". Правда, однако, в том, что внешнее насилие — это всегда продолжение насилия внутреннего, которое человек совершает над собой, урезая себя до самотождественного субъекта. Такой субъект не может знать множественности жизненных миров и вообще присутствия "другого".

Между тем эмпирическая жизнь — то, что среди философов принято называть повседневностью, — отличается бесконечным разнообразием. Если террор есть радикальное отрицание плюрализма, то глубинные его причины следует искать в несоизмеримости отвлеченной рациональности и текущей повседневности. И чем радикальнее (а значит, глобальнее) просвещенческий проект, тем больше террор превращается в терроризм — этот зеркально-симметричный ответ ущемленной повседневности самовластью метафизической мысли.

Говорят, кошмары — это мечты людей, которым отказано в праве мечтать. В таком случае терроризм — это проявление свободы, которая не способна выразить себя иначе, конструктивно. Как фантомный двойник глобальности, терроризм наглядно демонстрирует исчезновение самого предмета "позитивного знания". Не имея собственного бытия, он питается страхами и тревогами обывательской массы, угрожает и прячется, мечется между несовместимыми и откровенно демагогическими лозунгами, требуя не то национальной независимости, не то религиозной свободы, не то "достойного существования".

Для сравнения бросим взгляд на цивилизации Дальнего Востока. Эти цивилизации основаны на интуитивном опознании конкретных качеств существования, рассеянных в органической полноте жизни. Поэтому в них первостепенное значение придается иерархическому строю бытия с его требованиями преодоления субъективности и церемонно-обходительного поведения.

Проблема насилия в культурах этого региона вовсе отсутствует: насилие там сводилось к справедливому наказанию (например, казни преступника), а в быту исключалось настолько, что, к примеру, в китайских эротических романах, которые по причине их откровенности до недавнего времени даже не решались переводить на западные языки, совершенно отсутствуют садистские мотивы. Если в глазах западных идеологов Просвещения восточная традиция "подавляет личность", то с точки зрения восточной мудрости "великого единения" жизни Запад культивирует антиобщественное "отщепенство".

Московская Русь была цивилизацией восточного типа. Она противилась абстрактному просвещению, но имела своих просветителей, учивших постигать внутренний свет всеединства. Наиболее же проницательные умы России считали свою родину не просто Востоком или обособленным евразийским миром, а ареной столкновения Запада и Востока, где выявляются самые общие и глубокие конфликты, раздирающие человечество. Россия парадоксальным образом строится на расстройстве, она не стоит, а рвется — живет порывами, разрывами и срывами. Весь уклад русской жизни основывается на каком-то безграничном попустительстве; так что в итоге авторитарность власти, порой свирепая, благополучно уравновешивается неуправляемостью народной стихии.

Очень может быть, что подобное положение свидетельствует не столько о пресловутом русском нигилизме, сколько о мудрой осторожности народа, слишком хорошо чувствующего темные глубины человеческой души и опасающегося бередить их. Но, видно, за большую мудрость нужно платить большую цену. Не оттого ли в прошлом террор, а теперь уже и терроризм в России не ограничиваются единичными, заведомо безрезультатными нападениями, но составляют некий постоянный фон русской жизни, существуют чуть ли не "под боком"? Не Америка, а Россия призвана разрешить загадку терроризма. Не разрешив этой загадки, Россия не поднимется. Решив ее, она поведет за собой весь мир.

Силовые действия, предпринимаемые для нейтрализации террористов, необходимы и оправданны. Но призывы "Раздавить гадину!" — признаем это — не могут снять саму проблему терроризма хотя бы в силу крайней неопределенности адресата. А вот послужить оправданием полицейской диктатуры и некомпетентности властей они очень даже могут. Еще более бесперспективна позиция гуманистов-"голубей", смешивающих божий дар жизни с яичницей обывательского комфорта и по-страусиному прячущихся от вызова "другого". Миротворчество голубино-страусиной стаи имеет только один смысл: точно отмеряет возможности и силу террора.

Я очень сомневаюсь в том, что борьбе с призраком терроризма можно придать четкое политическое содержание. Нужно искать другое, как говорят, нестандартное — не техническое, а подлинно творческое решение. И такое решение, несомненно, есть — хотя бы потому, что везде и всегда, при любых обстоятельствах есть еще и другой выход, и это отсутствующее другое существует даже с большей достоверностью, чем все наличное и данное. Поистине нет ничего неотвратимее невозможного. За пределами всех сообщений есть чистая сообщительность, и она связывает человеческие сердца непосредственной и безусловной связью. И, значит, есть возможность исцелиться от опухоли некоммуникабельности и ее метастазы — терроризма.

ЗАВЕТ ВТОРОЙ: НЕТ НИЧЕГО ЦЕННЕЕ ПОКОЯ

Сущность глобальной цивилизации, пожалуй, ни в чем не раскрывается с такой очевидностью, как в современной, почти маниакальной, заботе о безопасности — личной, общественной, государственной, всемирной. Стоило бы разобраться в том, кто конкретно и почему нуждается в безопасности. Не странно ли, что именно мания безопасности воздвигает самые большие преграды для той самой всеобщности, которой добивается глобалистское мышление? Впрочем, и без долгих рассуждений нетрудно понять: озабоченность безопасностью парадоксальным образом порождает страхи и тревоги, из-за которых люди чувствуют себя в опасности.

Этот парадокс хорошо выражается по-английски: если английское слово "insecurity" (опасность, уязвимость) преобразить в словосочетание "in-security", то мы увидим, что опасность создается как раз стремлением к безопасности. "Когда будут говорить: "мир и безопасность", тогда внезапно постигнет их пагуба" (послание ап. Павла). Смутная тревога, преследующая искателей безопасности, как раз и заставляет их проецировать свои страхи вовне, в виртуальный мир зрелищ. Терроризм, без сомнения, — главный герой телевидения. И, как истинный двойник обывательского нигилизма, он тоже боится определить себя. Для этого призрака любая остановка в блуждании, любая четкость в позиции смерти подобна.

А если прочитать сцепление "безопасность-опасность" в обратном порядке? Тогда мы получим не менее справедливую формулу: "Где опасность — там спасение". Сказано: "Не заботьтесь для души вашей" (Мф. 6:25). Чтобы убедиться в справедливости этих слов, далеко ходить не надо. Спросите любого человека, который однажды смог побороть в себе страх смертельной опасности, и он скажет вам, что только в ту минуту он и жил по-настоящему. Убивает не смерть, а неприятие смерти. На подлинный источник безопасности гораздо точнее указывает это понятие в китайском языке: оно означает буквально "полнота покоя". Покой же дается тому, кто умеет терять.

Нельзя принять эти наставления, не меняя — и притом кардинально — своего отношения к жизни. Должно прийти убеждение, что человек не может остаться верным себе, замыкаясь в круге обыденного, возможного и доступного; что он становится истинно человечным лишь избрав своим уделом несвершенное и даже, казалось бы, несвершаемое. Такая "этика невозможного", требующая довериться безмерной творческой мощи бытия, — единственная достойная человеческого призвания. Только она, согласно Лао-цзы, может подарить человеку покой, потому что учит его оставить все и так предоставить всему свободу быть и позволить свершиться неизбежному. Этика невозможного не знает одномерного бытия, а только со-бытие, совместность умирания-рождения — абсолютное событие или всеобщую событийность. В музыке событийности нет противостояния субъекта и объекта, главного и незначительного, общего и частного; в нем только и становится возможным соборное действие.

Как истинный мудрец, Лао-цзы не забывает подчеркнуть практическую пользу своих наставлений. "Младенца не ужалят ядовитые гады", — замечает он, намекая на то самое "невозможное" — и заманчивое, и пугающее — состояние полного покоя, когда мы целиком живем происходящим: здесь и сейчас и, значит, тем, что происходит в целом мире и в вечности.

Событийность не выражает себя в явлениях, а облекается историей. Тот, кто обрел младенчески-безмятежный покой, чувствует себя надежно схороненным миром и сам хранит в себе неисчерпаемое богатство бытия. Что же такое этот невозможный человек, пришедший не повелевать миром, но хранить его цельность? Не индивид, не новая порода и не особая раса сверхчеловеков. Он — тот, кем еще никто не был, но кто именно поэтому не может не быть. Он — обетование человеческой всебытийности, всечеловеческая глубина в каждой человеческой единице.

Не должны ли мы заключить, что сила современного терроризма есть мера отпадения человечества от этого идеала неуязвимой беззащитности? Право, если бы мы жили в средневековье, мы должны были бы счесть терроризм наказанием Божиим за свое неверие. Идея же событийности, в свою очередь, определяет меру ответственности каждого за происходящее с нами. Да, от рук террористов гибнут невинные люди, но в этом виновны все.

ЗАВЕТ ТРЕТИЙ: КТО БОЛЬШЕ СКОРБИТ НА ПОЛЕ БРАНИ, ТОТ ПОБЕДИТ

Противостояние терроризму есть война в ее высшем смысле — война как "духовное испытание и духовный суд" (выражение Ивана Ильина). В этой войне победа измеряется не количеством убитых врагов и добытых трофеев. Испытанию подвергнута сама способность человечества совершить Коперникову революцию в жизненных ценностях, исполнить древний завет о метанойе — "перевороте ума" — и перестать считать свое субъективное "я" центром Вселенной.

Либеральная модернизация консервирует "ветхого человека", живущего по природе. Модернизация тоталитарная притязает на создание "нового человека" — титана с машинным сердцем. Оба проекта обнаружили свою несостоятельность: они раскололи человека, теперь он одновременно и гордый царь мироздания, и брюзжащий раб своей похоти. Поворот к этике событийственности требует не создания нового или сохранения старого человека, а изменения самого взгляда на человека, смены перспективы гуманитарного видения. Правда событийственности поверяется не идеями и даже не делами, а простым фактом открытости сердца, глубиной покоя, хранящей в себе семена явлений и действий.

Правда сердца свидетельствует о себе бесконечно разнообразным единством вселенского ритма жизни. Как раз о таком отношении к миру в китайском военном каноне сказано: "Порядок возникает из хаоса". Принцип хаотического порядка — это неуклонное уклонение, движение по бесконечно малой дистанции "от себя к себе", которое связывает идеальное и материальное измерения жизни, воображаемое и действительное. Здесь кроется тайна мистического реализма, утверждающего, что "духовные", "небесные" образы суть высшая реальность: они предваряют все вещи и пребудут вовеки. Покой событийности, предвосхищающий все события, выявляет вечно живые качества человеческого существования. Политолог Глеб Павловский недавно предсказал, что ответ терроризму "будет дан на уровне рода". Событийность как преемственность моментов существования, отмеченных печатью одной индивидуальности, и есть род — не этнографический, а обретший всечеловеческую значимость.

Как ни странно это звучит для сторонников либерально-благодушной версии "конца истории", современный терроризм есть порождение этого самого конца. Он — прямой наследник отрицательности, двигавшей историей, а в постиндустриальном обществе вследствие исчезновения объекта ее воздействия деградировавшей в нигилизм. Кстати сказать, именно в этом пункте теоретики постмодерна, сводящие реальность к "множественности без объединяющего субъекта", усматривают гуманистический пафос своей позиции. Известный английский социолог Зигмунд Бауман полагает, например, что в эпоху постмодерна в жизни людей происходит "решительное смещение центра тяжести от внешних норм к самоопределению", и каждый человек теперь "может руководствоваться своими собственными целями".

Неясно, правда, что именно заставит человека соблюдать требования этики, если он целиком предоставлен самому себе. У Мишеля Фуко, к примеру, свобода есть нарушение произвольно установленных норм — разумеется, столь же произвольное и бесцельное. В известном смысле терроризм можно рассматривать как наследие модерна (затаенное насилие), давшее обильные всходы на почве постмодерна, культивирующего, хотя и в виртуальном виде, всяческое "отличие" и "сопротивление". Постмодернистскому человеку, любующемуся своей непохожестью на других, следует относиться к миру так, чтобы центр тяжести его жизни сместился к простейшему факту встречи сердец, которая одна созидает человеческое со-дружество.

Глобальность — это эпос современного мира, в котором человечество чеканит себя по единому образцу, но оставляет для себя, как в экспериментальном романе, две разные концовки: то ли долгая дорога к свободе, то ли долгая дорога к рабству. Терроризм — очень характерный персонаж этого эпоса, демонстрирующий странное смешение вседозволенности и подавленности. Опыт духовной встречи убивает эту адскую смесь, утверждая равноценность, взаимную проницаемость "этого" и "того", своего и чужого. Встреча случается внезапно; она даруется тому, кто смог превзойти себя. Для нее потребна не просто сила ума или чувства, а, так сказать, умная чувствительность. Творчество невозможно без способности ощутить себя "другим". И оно приносит радость, потому что, превозмогая себя, мы открываем в себе беспредельные потенции жизни.

Настоящая война — это война за жизнь. Единственная потеря в ней — свое ограниченное "я", приобретают же в ней весь мир. О такой войне свидетельствуют загадочные слова Лао-цзы: "Кто больше скорбит на поле брани, тот победит". На войне больше скорбит тот, кто чувствительнее других. Он скорбит об утрате, но его утрата есть его победа. Сентенция Лао-цзы напоминает о том, что в пустоте открытости сердца внезапно обнажается гранитная твердость духа. Тот, кто живет правдой встречи, одерживает победу, не вступая в борьбу.

Унифицированная глобальность должна быть преодолена, но не показной экстравагантностью и придуманной экзотикой, а безыскусной правдой сердца, хранящей обетование всечеловеческого богатства. Тогда и самый страшный демон глобальности — терроризм — сгинет сам собой, как паразит, лишенный питательной среды.

В.В.Малявин

ВРЕМЯ ЦВЕТЕНИЯ САКУРЫ…

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

                                                                                     Молчание ветра.
Разве не тронет порыв
Сакуры лепесток?

    Хаару, по-японски весна, — время цветения декоративной вишни «сакуры», с которой связан один из самых красивых праздников Страны Восходящего Солнца. С конца марта по начало апреля Япония полностью преображается: сотни деревьев зацветают повсюду белыми и розовато-белыми цветами, из-за чего издали кажется, будто они окутаны облаками или покрыты хлопьями снега. Каждый год в парках, аллеях, садах, возле дворцов и храмов собирается множество людей, чтобы полюбоваться поистине прекрасным и захватывающим зрелищем. Этот обычай получил название «ханами» (от слов «хана» — цветок и «ми» — смотреть), что дословно означает «рассматривание цветов»

   Сакура — национальный символ Японии, которому посвящено множество песен и стихотворений. Существует около 16 видов и примерно 400 сортов этого дерева. Самые известные — сомейошино, которая цветет белыми цветами, и сидарезакура (плакучая сакура), на которой распускаются розовые цветы. Считается, что самая красивая сакура цветет в древних столицах — Киото, Нара, Камакура.К сожалению, цветение сакуры кратковременно. Достаточно порыва ветра или дождя, и нежные цветы, не успев распуститься, быстро опадают на землю. Возможно, поэтому в буддизме цветущая сакура является символом бренности и непостоянства бытия, а в поэзии она ассоциируется с ушедшей юностью и любовью.

   Традиция любования цветами сакуры носит в Японии всеобщий характер. Каждый год метеорологические агентства и средства массовой информации четко следят за началом сезона цветения и сообщают о нем как о событии государственной важности. Официальное открытие сезона цветения сакуры проходит в центральном парке Синдзюку в Токио в присутствии императорской четы. Как правило, на праздник приглашаются все известные политические и общественные деятели Японии.

 ИСТОРИЯ ТРАДИЦИИ ЯПОНЦЕВ НАБЛЮДАТЬ ЦВЕТЕНИЕ САКУРЫ

    По некоторым источникам, традиция любования цветущей сакурой появилась в Японии в VII веке во времена правления династии Танг. Японские аристократы любили проводить время под цветущей сакурой, наслаждаясь легкими напитками, музыкой и играми. Во времена императора Сага, знаменитого поэта и каллиграфа, при дворе в Киото стали проводить праздники любования сакурой, представляющие собой пикники под цветущими деревьями. В этот период пишутся поэмы, восхваляющие прекрасные изящные цветы японской вишни, в которых видели метафору всей жизни: ее непостоянство, эфемерность и быстротечность. Это и было началом ханами.

   Сначала это обычай распространялся только на элиту и императорский двор. Вскоре он стал популярен среди самураев, а к началу периода Эдо — и среди простых людей.В те времена сакура являлась символом урожая, и ее цветение возвещало о начале сезона посадки риса. По верованиям японцев, природа была населена духами, поэтому сакуре делались подношения и возлияния. Позднее на ритуалах подношений стали пить сакэ.

   Во времена династии Токугава по всей Японии сажали вишневые деревья, для того чтобы распространить и укрепить традицию празднования ханами. В период феодализма цветущая сакура стала символом самураев и кода, в соответствии с которым они вели свою жизнь.

    В XIX веке в эпоху реформ Мэйцзи вишневые деревья, ставшие символом феодализма, стали вырубать по приказу императора, однако традиция любования цветами сакуры через некоторое время возродилась вновь, став одним из самых любимых праздников в Японии.

   Сегодня люди продолжают традицию празднования ханами, собираясь вместе под цветущими деревьями и устраивая пикники, которые иногда длятся до поздней ночи. Чтобы в полной мере насладиться ханами, люди собираются у древних монастырей, дворцов, парков и садов, приносят с собой еду и напитки и проводят время, наслаждаясь приятной беседой в кругу друзей, родственников или коллег по работе.

 КАЛЕНДАРНОЕ ВРЕМЯ ЦВЕТЕНИЕ САКУРЫ

     Японские острова протянулись от субтропических до умеренных широт, поэтому все сезонные изменения плавно перетекают с юга на север. На самом южном острове Японии Окинаве первые бутоны сакуры распускаются уже в январе, в то время как на северном острове Хоккайдо сакура может зацвести только к лету.Начало и продолжительность цветения сакуры меняется из года в год. Официально считается, что в Токио сакура зацветает с 27 марта по 7 апреля, в Саппоро — с 12 марта до 20 апреля, в Киото — с 4 по 16 апреля, в Осаке — с 5 по 13 апреля, однако цифры эти приблизительны. Если перед началом сезона цветения стоит теплая погода, то сакура может зацвести на одну-две недели раньше, а если ему предшествуют холода, то первые бутоны могут появиться намного позже запланированной даты.

    Сезон цветения сакуры относительно короткий. После раскрытия первых бутонов деревья стоят в полном цвету от нескольких дней или даже часов до недели, после чего цветы начинают быстро опадать. Сильный ветер или дождь могут еще больше сократить период цветения. Вот почему с приближением весны в Японии большой популярностью пользуются прогнозы цветения сакуры, которые ежедневно сообщают по радио и телевидению, в газетах и журналах о том, в каких городах и провинциях сакура уже в полном цвету, а где она зацветет со дня на день.

   После открытия сезона волна цветущей вишни постепенно двигается на север, сопровождаясь массовыми празднествами, поэтому многие японцы перемещаются по стране вслед за ней, чтобы иметь возможность любоваться цветением сакуры в течение всей весны. А для тех, кто хочет наслаждаться сакурой круглый год, многие музеи Японии организуют выставки, на которых используется эффект ароматерапии. При осмотре картин с изображением цветущей сакуры посетители могут чувствовать сладковатый аромат цветов сакуры. Считается, что он оказывает тонизирующее воздействие и снимает усталость.

 http://www.orient-travel.ru/

ЗАМОК БЕЛОЙ ЦАПЛИ

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

Стелется по ветру
Дым над вершиной Фудзи,
В небо уносится
И пропадает бесследно,
Словно кажет мне путь.

Сайгё

За окнами скоростного поезда «Осака — Токио», словно мимолетные мысли, проносились тесно прижавшиеся друг к другу дома, густые бамбуковые рощи, гряды залитых светом гор… Солнце пряталось в тучи, окна вагона заливал дождь и уже через не-сколько мгновений оставался далеко позади, а к небу поднимался яркий радужный мост. Только священная для японцев гора Фудзи в благородном молчании застыла перед нашими взорами, неподвластная бегу летящего экспресса. И словно остановилось время, открывая живую нерушимую связь мимолетного и вечного, земного и небесного, прошлого и настоящего.

В устье реки Ёдо на равнине, окруженной горами, с давних времен находился город Нанива, воспетый средневековыми поэтами. Сегодня это крупный портовый город, промышленный центр — Осака, который называют японской Венецией.

Полтора часа пути от него, и мы оказываемся в Химэдзи, в прежние века охранявшем земли к западу от Осаки. Традиционные деревянные домишки, многоэтажные высотки, пестрящие яркими рекламными щитами, прямые улицы с обилием магазинов и кафе. На асфальте — люки с изображением стай летящих птиц. А на высоком холме впереди — белоснежный замок с поэтичным названием «Замок белой цапли».

Проходим по изогнутому деревянному мосту надо рвом с водой. Качаются на ветру тонкие ветви изящных ив, сосны причудливо изогнулись в поклоне, нити плюща цепко обвили каменные укрепления. Шумный город остался за первыми внешними воротами замка, как будто отделившими друг от друга два мира.

Дорога внутри оказалась сложным лабиринтом, петляющим между множества сторожевых башен и ворот. Это неудивительно, ведь Замок белой цапли строился как мощное военное укрепление. И каждый новый правитель заново отстраивал его стены и башни, вдыхая в него новую жизнь, новую душу, новую Историю. Легендарный полководец Тоётоми Хидэёси, князь Мицумаса Икэда, сёгун Иэясу Токугава — их имена, среди многих других, столь же прославленных, хранят вделанные в стены и крыши замка гербы.

Легенда рассказывает, что, когда Тоётоми Хидэёси не хватило камней для укрепления замка, старая бедная женщина пожертвовала ему камень из своего дома. Эта весть быстро облетела округу, и вскоре все жители последовали ее примеру. Собранных таким образом камней оказалось достаточно, чтобы закончить строительство.

Александр Солженицын писал: «Среди общей хрупкости японских конструкций — поразишься настоящему замку, построенному в 1333 году. Гора среди равнины, основание замка до верхнего двора и первые этажи — крепчайшие каменные стены и откосы (скрепленные каким-то масляным составом), тут и артиллерией не возьмешь. А выше, в несколько этажей — деревянные надстройки с японскими гнутыми крышами… Внутри — дубовые полы, дубовые стенные панели, выставлены рыцарские латы и шлемы с рогами… На верхних этажах замка — бешеный ветер в окна и дальний обзор».

На самом высоком месте воздвигнута главная башня — сердце замка. Это своеобразная ось, на которую нанизаны шесть ярусов. Она была воплощением власти правителя, его закона — закона Неба. Центром, к которому сходились запутанные кольца лабиринта из огороженных уровней, десятка ворот и зигзагообразных коридоров с ложными ответвлениями, оборонительными постами. Поэтому, когда идешь к главной башне, кажется, что она непрерывно удаляется от тебя и ты движешься в неправильном направлении…

Прямоугольные, круглые, треугольные бойницы напоминают о тех трех тысячах самураях, которые когда-то охраняли цитадель и могли обстреливать заплутавшего и растерявшегося противника сразу с трех сторон. На случай длительной осады были преду-смотрены склады оружия и продовольствия, колодцы, загоны для скота, подземные ходы, закрытые незаметными люками. Стены проходов круто поднимаются вверх, изгибаясь наружу (эту интересную особенность называют склоном складного веера), по ним, наверное, было очень трудно взобраться.

Впрочем, замку так и не пришлось выполнить свое боевое предназначение: благодаря мудрым и решительным действиям правителей в стране воцарился мир. И мы можем видеть цитадель такой, какой она была в XVII веке.

Внутреннее убранство Замка белой цапли сегодня аскетически сурово. Лишь деревянная резьба и искусные изображения птиц, деревьев, цветов на раздвижных перегородках говорят о той величественной красоте, которая напитывала атмосферу этих стен.

В своем романе «Десять меченосцев», основанном на реальных событиях начала XVII века, Эйдзи Ёсикава рассказывает о том, как заключенный на три года в одной из комнат Замка белой цапли Миямото Мусаси, великий мастер меча, постигал свой единственный Путь — идущий по нему самурай может найти свою жизнь и, пройдя трудные лабиринты испытаний, обрести свой центр.

«Взгляни на эту комнату обыкновенным взглядом, увидишь лишь тесное земное узилище, — обращается наставник к Миямото. — Но приглядись! Подумай! Она может стать источником просветления, кладезем мудрости, созданным и обогащенным мудрецами древности. Тебе решать, быть этой комнате вместилищем света или тьмы».

Миямото Мусаси, словно родившись заново, унес с собой величайшую драгоценность — обретенный выбор: «Теперь я остался с одним лишь мечом. На него только я и могу положиться. Буду жить по его законам. Меч станет моей душой. Овладевая им, я буду совершенствовать себя во имя мудрости… Я избрал Путь Меча».

В зале верхнего этажа главной башни есть крохотный синтоистский храм Осакабе. По преданию, именно здесь обитает душа легендарного философа и самурая Миямото Мусаси, написавшего «Книгу пяти колец».

Много счастливых и печальных историй могут поведать старые стены замка. Например, о служанке, которая случайно узнала о страшном заговоре и спасла жизнь сёгуна. Тот, кого она выдала, украл один прибор из столового сервиза правителя и обвинил в этом бедную девушку. Ее тело было брошено в колодец. Говорят, что и сегодня из него слышен женский голос, вновь и вновь пересчитывающий драгоценные блюда. Или о принцессе, старшей дочери второго сёгуна периода Токугава, и ее любимом супруге Тодатоки Хонда, с которым они провели в замке самые счастливые годы своей жизни.

Рядом с замком раскинулись девять садов Коко-эн. Каждый уникален и неповторим: струящиеся водопады, дорожки из камней, цветущие камелии, бамбуковые изгороди, беседки, мостики над прудами с золотыми карпами, каменные фонари. Земная модель совершенного космического порядка, созданная талантливыми мастерами-садовниками!

Полная луна взошла над плакучими ивами, когда мы покидали замок Химэдзи. Наверное, весной здесь заливаются, поют соловьи…

Поезд медленно подъезжал к станции. Мы возвращались в Токио, окунувшись в самую глубь японской истории, туда, где находится чистый источник великих идей и мечтаний, преданности, служения, непреходящих ценностей. И вновь задавали себе вопрос о правильном выборе того пути, который поможет увидеть Настоящее, по-знать его законы и обрести гармонию.

Завтра, едва рассветет,
Снова идти мне придется
Через вершины гор.
Месяц уходит по небу
В белые облака.

Фудзивара Иэтака

 

Светлана Просенкова

 

 

В Традиции разуму неуютно

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

Интервью с крупнейшим отечественным китаистом Владимиром Малявиным

Владимир Вячеславович Малявин (род. 1950) – доктор исторических наук. Работал в МГУ им. М.В. Ломоносова и РАН, преподавал в ряде университетов Франции, США, КНР, Японии. В настоящее время живёт на Тайване, где преподаёт в Тамкангском университете.

Является автором более двадцати фундаментальных исследований, касающихся дальневосточных традиций: «Гибель древней империи» (1983), «Традиция «внутренних школ» ушу» (1993), «Чжуан-цзы. Ле-цзы» (серия «Философское наследие») – вступит. статья, перевод, комментарии (1995), «Китай в XVI-XVII веках» (1995), «Восхождение к Дао» (1996), «Багуачжан, или Ладонь восьми триграмм» (1996), «Молния в сердце. Духовное пробуждение в китайской традиции» (1997), «Тридцать шесть стратагем» (1997), «Китайская наука стратегии» (1999), «Китайская цивилизация» (2000), «Сумерки Дао» (2001) и др.

В январе-феврале профессор посетил Москву и выступил в Институте корпоративного предпринимательства при Высшей школе экономики с лекцией под названием «Современный менеджмент и принципы восточной стратегии». В это же время В. Малявин дал эксклюзивное интервью для «Философской газеты».

Вы один из крупнейших современных исследователей дальневосточных традиций, автор более 20 книг посвящённых Чжуан-Цзы, Ле-Цзы, Конфуцию… Но также известно и Ваше глубокое знание европейской и русской религиозной философии. Вы писали об Антонене Арто, перевели на русский язык книгу Сириеля Однера Сигштедта, посвящённую жизни и учению Эммануэля Сведенборга. На прошлогодней конференции, посвящённой Владимиру Соловьёву, Вы сделали доклад о Владимире Эрне. Поэтому, учитывая то, что Вы не являетесь специалистом узкого профиля, вопросы будут носить несколько общий характер.

Первый вопрос касается собственно философии. Что такое для Вас подлинная философия и какую роль должен играть философ в современном мире?

Философия это – разыскание истины. Она, может быть, не занимает высшего места. В отличие от Гегеля и многих других философов, я бы не стал утверждать, что философия высшая ступень человеческой деятельности. Но как вопрошание человека о правде, которая в нём есть, она, безусловно, не может не существовать, пока существует человеческий род. Философия – это вопрошание человека о своей правде. Роль её неизменна. Что же касается исторических форм – она, разумеется, в них меняется. Вопрошание об истине, безусловно, предполагает переоценку и переоформление самой правды и взглядов наших к подходам к поискам истины.

– Это такое желание истины…

Жажда истины, я бы сказал. С этим надо, наверное, ещё родиться. Не все люди имеют это, а цивилизованный человек совсем мало. Я часто думаю, что цивилизованный человек равнодушен к истине. Выше философии я поставил бы мудрость и религию. Философ ищет истину, а мудрец её хранит. Поэтому мудрец спокоен, а философ обеспокоен. Помните, как у Конфуция: «Мудрый радуется горам, а достойный муж радуется водам». Существует иерархия мудрых и достойных мужей.

Что изменилось, на Ваш взгляд, в современной отечественной и западной философии по аналогии с русской религиозной и западной философией начала прошлого века? Например, Александр Дугин в одном из интервью сказал, что, по его мнению, современной западной философии просто не существует. Что же касается современной русской философии, мне кажется, что она большей частью базируется на 3-х китах: комментариях, компиляции и, в лучшем случае, истории философии. В России отсутствуют философские школы. Насколько они необходимы? Кажется, Владимир Соловьёв говорил, что философия – это, прежде всего, работа субъективного разума. Отсутствие философских школ в России – наше достижение или беда?

На Западе возник постмодерн и, значит, вообще изменилась перспектива взгляда на истину. Вся наша оптика, всё наше виденье перевёрнуто. Что касается русского человека, то мы прошли через внутреннюю смерть. В этом смысле мы ближе к истине. С другой стороны, шок слишком велик и он до этих пор не прошёл. Оценить объективно наше положение в России невозможно. Однако можно представить себе ту точку, в которой мы находимся. Но осознать её до конца нельзя. Это дело будущего поколения.

Отсутствие философских школ – это наша беда. Дело в следующем: школа – это вопрос оптики видения. Посылка школы должна быть. Традиция стоит на идее первичности школ. Из этого не следует, что их надо насаждать или даже оформлять каким-то образом. В этом нет необходимости. Один человек может представлять собой школу. Школа может сузиться, и Традиция может и должна сосредоточиться в одном человеке. Персоналистический фактор в Традиции крайне важен. Владимир Эрн выдвигал известный тезис о том, что русская мысль отличается своим персоналистическим характером. В ней нет академических школ. Здесь следует уточнить, что школа может быть основана на принципах, на системе объективных истин. В западном понимании это – открытая школа, или же она основана на личностном переживании истины, на опыте достоверности, который передаётся. Здесь тоже есть ирония: как я могу передать свой опыт достоверности? Это невозможно доказать, но, тем не менее, этот опыт каким-то образом возобновляется. Вот такая школа характерна для русской мысли. В этом плане я полностью разделяю точку зрения Владимира Эрна. Она достаточно глубокая, но почему-то осталась без продолжателей. Кстати, эту точку зрения Эрн не противопоставляет западной. Школа должна быть. Но школа именно персоналистическая. Она может ограничиться одним человеком, но когда речь заходит об «оригинальных» и «самобытных» русских мыслителях, мне это не совсем понятно. Меня сильно отталкивает оригинальничанье и самобытничанье.

Фундаментальное, внутреннее движение западного человека – это момент самоутверждения и слома каких-то объективных ограждений, наставленных вокруг него. Он властно заявляет о себе: «Я». Это, конечно, антишкола, антитрадиция. Оригинальничанье в философии, пусть даже весьма талантливое, я абсолютно не ценю. Вообще, оно для меня ничего не значит. Что касается школ, то они заданы существованием семьи, традиции, воспроизведением рода человеческого. Они заданы одной простой посылкой: важно не просто объективно правильное, а долговечное. Школы в данном случае – вечно сущие в человеческой жизни. Это как любовь. Мы можем отрицать её, но без любви не может существовать мир. Хотя, разумеется, далеко не все могут переживать опыт любви.

Для вас существует иерархия в русской религиозной философии?

Иерархия в русской традиции одна. Это степень святости. Равноапостольные князья, святые подвижники, местночтимые святые. Что касается философов, то они занимают низшую ступень. Здесь я могу говорить только о личных предпочтениях. В силу ряда исторических обстоятельств русская философия состоит при Традиции, но не образовывает самостоятельного течения и не сливается с Традицией. С точки зрения духовной традиции, это своеобразное ренегатство. Оно, впрочем, необходимо как компромисс с миром сим. Русская философия выросла на стыке светской культуры, приходящей в столкновение с духовной традицией. Здесь, в пограничной зоне и ютится наша русская философия. Поэтому положение всегда двусмысленно, неопределённо. Самостоятельной традиции она не может создать. (Не в западном смысле, где философия уже подмяла под себя религию, а слиться с ней не может.) Она выполняет важную роль, но боготворить её я не вижу оснований. Русские философы для меня – собеседники. Я не могу к ним относиться с таким же почтением, как к святым подвижникам – людям, принадлежащим Традиции.

Что же касается наиболее близких фигур, то это уже упоминавшийся Владимир Эрн. Наши симпатии определяются качеством духовности человека. Этот мыслитель мне близок по своему темпераменту. Я совершенно согласен с его мировоззрением, которое считаю очень продуктивным для России, но просто не разработанным до конца. Может быть, в силу исторических условий он и не мог его разработать. Его поздние опыты работы с Платоном, как мне кажется, уводили с пути. Платон не мог быть ему советчиком в тех пунктах, которые он сам для себя наметил. С другой стороны, работы Эрна носят довольно общий характер. Бертран Рассел как-то сказал, что вся история западной философии – это комментарии к Платону. Но основные идеи Эрна – Логос, персоналистическая теория истины и катастрофическая теория прогресса – очень важны. Кстати, они не имеют аналогов в западной мысли в том виде, как это он развивал, несмотря на то, что Эрн ссылался на итальянских, католических философов. Для него, как и для Владимира Соловьёва, не существовало разницы между католичеством и православием. Отчего Эрн и находится в роли изгоя. Православный человек не может его принять, ибо он вообще не различает католичество и православие. Я тоже не различаю. Да, есть догматические и историко-культурные различия, но для меня они достаточно поверхностны и даже случайны. С точки зрения духовной традиции, это вещи преодолимые. Я люблю Владимира Соловьёва, и мне очень больно видеть, как нынешние вроде не глупые люди его пинают ногами. Я понимаю, с ним трудно, куда легче, допустим с Солоневичем, Ильиным, Флоровским… как с людьми, переживающими за судьбу России. Соловьёв так просто не пустит к себе. Он слишком философичен, т.е. слишком эрудирован и талантлив как философ в чистом виде, и он же слишком резок как публицист, при всей его, казалось бы, компромиссности. С ним трудно и патриотам и западникам. Соловьёва я ценю, несмотря на то, что многие в России его считают наивным человеком.

Как Вы относитесь к традиционализму? Может ли быть, по Вашему мнению, традиционализм русским, французским, немецким? Известный переводчик Юрий Стефанов озаглавил одну из своих статей в «Вопросах философии» «Рене Генон и французская школа традиционализма». Кстати, это была первая статья на русском языке, посвящённая Рене Генону. С неё началось моё знакомство с этим знаменитым «летописцем Традиции». Если сам термин «традиционализм» Вам кажется не вполне удачным, то какой предпочитаете Вы? И ещё интересно узнать Ваше отношение к геноновской концепции традиционализма.

Я предпочитаю слово Традиция. Традиционализм для меня – уже некая идеология, основанная на Традиции. Необходимо различать Традицию и традиционализм, как свободу и либерализм, как науку и сциентизм. Традиционализм неоправданно суживает понятие Традиции. Опредмечивает. Превращает её в идеологическую фикцию. Вся идеология стоит на логике фикции. Существуют ли национальные школы традиционности? Вопрос очень сложный. Если взять буддизм, то он внекультурен. На днях, в книжном магазине я увидел книгу «Буддистская культура». Мне это не очень понятно. Акт прозрения – не то, что охватывает наши миры, он охватывает вечность и бесконечность. Каким образом возникает культура как принцип исключительности? Этот вопрос у нас не разработан. Я отвечаю на него в последней своей книге «Сумерки Дао» и указываю, почему традиция может восприниматься только через призму культуры. Другого способа нет. Сам характер восприятия и мышления человеческого требует соприсутствия этих двух начал. Традиция опознаётся как провал или отсутствие культуры, но только через культуру. Традиция – это за-культурная реальность, хотя она и неотличима от простейшей природной заданности. Поэтому французская, немецкая, русская школы, или буддийская, или даоская, или исламская традиции являются не просто различными аспектами общечеловеческой культуры – в данном случае мы имеем дело с бесконечным множеством выражений Традиции. Она дана в беспредельном хаосе, богатстве разнообразий, преломлений и этим отличается от научной истины, которая представляет собой некое правило, абстрактно применимое к явлениям, отделяемым друг от друга. Здесь мы имеем не выражение, а просто преломление или нисхождение Традиции. Действительно, с точки зрения Традиции, мы падаем в культуру. Но только так и должно быть. Как свет преломляется в цвет. Конечно, это постоянный источник беспокойства для разума. Разум может оперировать только общими понятиями. В Традиции разуму неуютно. Он старается отвернуться от неё. Хочет обеспечить спокойное проживание, создать крепость.

Естественно, что можно говорить о французской или русской школах. Я бы сказал больше – это так же и личностный фактор.

Теперь о моём отношении к Генону. Существует бесконечное количество потенциальных точек выражения Традиции. Поэтому Генон, Гурджиев, даоские учителя, чань-буддийские, да и русские святые, – все они есть индивидуации, которые не могут не быть аутентичным свидетельством о Традиции. Наверное, есть, условно говоря, геноновская французская школа, коли она говорит по-французски. В данном случае основной критерий лингвистический. Культура в наибольшей степени сводима к языку, формируется языком и имеет свои основания в нём. Есть распространённая западная теория, что культура это – язык. Лингвистические системы формируют культурное мировоззрение.

Каково Ваше отношение к теории трансцендентального единства религий, некогда разрабатываемой школой Генона?

Это всё правильно. Но не совсем ясна теория индивидуации. А культуру куда будем помещать? Надо её отбрасывать или она должна соприсутствовать с Традицией? У Генона я не могу найти ответ на этот вопрос. Он очень хорошо разъясняет наше грехопадение (хотя, кстати, не он первый это придумал), но не вполне ясно, как быть с культурой. Как объяснить культурную специфику, исключительность как принцип культурной жизни? Культура стоит на единичном, и в этом она противоположна науке, оперирующей общностями. Я не помню, чтобы Генон давал внятные ответы на этот вопрос. А он очень важен. Мало нарисовать где-то в небе трансцендентальное единство религий и традиций, надо ещё и объяснить, почему они так преломляются. Задача очень важная, но её решением пока не особо занимаются. В моей книге «Сумерки Дао» содержится скромная попытка чуть-чуть ответить на этот вопрос, потому что мы не можем просто так отбросить национальную специфику. Например, в буддизме существует иерархия степеней прозрения и любое буддийское учение утверждает, что оно наиболее гармонично и всеобъемлюще, то есть включает в себя все остальные учения. Это определённая модель мысли, которая ничего не выбрасывает, но выстраивает в иерархический ряд. Другая модель – последовательность духовных ступеней прозрения. Каждая из них позволяет в итоге объединить их вместе. Эти модели существуют, но они не исследованы. Как это реально происходит, как это объяснить? Что здесь задействовано с точки зрения философской проблематики? Я не знаю ни одного исследования даже по поводу китайского понятия «завершённого учения». А оно предполагает полное слияние высшего прозрения и единичного опыта, предельной конкретности нашего существования. Это есть завершённое учение. Соответственно, всё остальное – частные случаи. Всё это не изучено и мы не понимаем, как оно происходит. Поэтому, когда Фритьоф Шуон пишет Книгу о трансцендентальном единстве религий, ничего нового он не добавляет. Это только европейцам кажется странным. Потому, что христианство утверждает, как и все авраамические религии другую позицию. В Индии и Китае этого непонимания нет.

Древние египтяне поклонялись различным аспектам единого Бога. Что по этому поводу можно сказать о китайской традиции? Можно ли утверждать, что Дальний Восток наиболее далёк от монотеизма?

Да, я бы сказал. В настоящий момент это поклонение является наибольшим препятствием для распространения монотеизма в мире. Диалог Дальне-Восточной и Западной цивилизаций только начинается. У Оноре Бальзака в «Шагреневой коже» есть очень хорошее рассуждение о китайцах, которое стоит многих томов исследований китаистов: «Китайцы, которые, устав от созерцания красоты в её единстве, перешли к созерцанию уродства в его множественности». Это некий диалектический момент трансформации. Откройте любой китайский трактат – всюду речь идёт о Едином. У Чжуан-Цзы: «Мудрецы мудры потому, что они знают Единое». Затем они переходят к Великому Единству. Великое Единство это бесконечное богатство разнообразия, т.е. антитеза Единому как формально логической единичности.

Следующий вопрос касается глобализма. Многие ориентированные на Традицию люди являются антиглобалистами, воспринимая глобалистские тенденции в эсхатологической перспективе. Глобализм для них – это, прежде всего, стирание глубинных национальных традиций, объединение в некий супермаркет. Так, один из немецких идеологов глобализма Карл Кайзер в своей статье «Новая мировая политика» ссылается на глобалистский сборник Джеймса Розенау и Шемпьеля «Управление без правительства» и критикует политику США и в частности Збигнева Бжезинского за великодержавный поведенческий стиль, препятствующий более плавным процессам глобализации мировой экономики, интеграции СМИ. Но что означает «управление без правительства»? Если роль новых управителей будут играть межнациональные корпорации (в какой-то степени они уже её играют), то это весьма напоминает мрачные научно-фантастические произведения, где в будущем всё обстоит именно таким образом.

Я думаю, это наивное и неправильное понимание глобализма. И это не только российская проблема, те же американцы с канадцами воюют с глобализмом. Я не знаю американцев, которые бы его защищали. Что за этим стоит? Я бы отвлёкся от реалий. Здесь много непродуманного. «Вот развели тут макдональдсы, понимаешь». Но дело не в них. Философ не может так рассуждать. По Хайдеггеру, речь идёт о воплощённой воле к власти. Самосхватывание сознания, которое затем преломляется в технологическую цивилизацию. Поэтому мы не можем выпасть из этого гнезда. Мы пошли по пути самоосознания и самосхватывания воли до конца. У Хайдеггера есть интересное суждение об этом. Он приводит примеры самоопределения как социум: это орден иезуитов, прусское воинство или «пролетарии всех стран соединяйтесь» – коммунистическая партия. Не имеет значения, какие формы принимает этот импульс воли к власти. Помните фразу Черномырдина: «Какую партию ни строй, получается КПСС». Мы не можем опротестовать модерн, с таким же успехом мы можем опротестовывать стиль барокко. Или дух времени по Гегелю. Ну, критикуйте, но от этого он не перестанет существовать. Это одна сторона медали.

Но глобализм, который проецируется на культуру… Что такое глобализм как угроза для национальных традиций? Это не ясно. Он сталкивается с импульсом саморассеивания – противоположным импульсом сверхволи, который выражен, между прочим, в постмодерне: рассеивание власти, децентрализация, анонимная власть… Между этими двумя принципами – коллизия. Но глобализм – это глокализм. Он порождает регионализм. Универсализм технократический обязательно выявляет исключительность или конкретность постмодернистской культурной стихии. Поэтому никакой макдональдс не устранит принцип исключительности. Воевать с глобализмом смешно. Это сродни войне с воздушными мельницами.

Какие могут быть опасности, связанные с глобализмом?

Опасность такая же, что была и раньше. Забвение Традиции. Но мы не дальше от Традиции при глобализме, чем были раньше. Наоборот, мы ближе. Глобализм выявляет другую стихию иного, данную нам в принципе исключительности, воплощённом в культуре, и он заставляет нас его обострённо пережить. Пример: расцвет сейчас всего национально-культурного. В эпоху глобализма мы более русские, чем в эпоху XIX века. Когда я говорю, что мы все ищем другое –американцы занимаются дзен-буддизмом – то подчёркиваю, что это происходит именно благодаря глобализму. Он выявляет пространство иного. Какая разница: вы едете в телеге или летите в самолёте? В вашей духовности ничего не меняется. Это к «макдональдсам». Это вопрос комфортности. Какое это имеет отношение к правде, заключённой в вас? Глобализм выявляет абсолютное значение среды. Хотя противники глобализма считают, что он подавляет всё и вся. Он выявляет абсолютность среды и иного по отношению к нам. Мы должны жить средою. Отец есть сын. Я есть среда. Это и есть Традиция. Война с глобализмом – это является для меня свидетельством человеческого невежества. Заурядной наивности. Надо принимать диалектику любого исторического процесса. Он всегда выносит нас к иному, чем он есть сам. Модерн и глобализм – это усиление воли в себе. Розанов писал по поводу революционеров: «Хочу стрелять в брюхо и стреляет». Вы должны заставить себя: я его сейчас застрелю, это моя субъективная воля. Вот это глобализм. Абсолютная субъективность никогда не может быть опредмечена в этом сгустке субъективной воли. Да, был модерн, который реализовал эту потенцию до конца. Мы станем жить в децентрализованном, куда более разнообразном мире. Мы станем жить при глобализме, но внутри него. 98 процентов нашей жизни будет а ля макдоналдс, но в ней появится ниша, в которой поместится всё бесконечное богатство разнообразия бытия. Это никогда не будет раздавлено. Философия антиглобализма – это философия у пивного ларька. Была философия в Академии, в саду Эпикура, в будуаре Маркиза де Сада, была философия в парижских кафе, а это – философия пивного ларька. Многие люди, яростно защищающие национальные культуры, сами то ничего из себя не представляют. Это такая самомистификация, которая позволяет им сохранить статус интеллигенции. С точки зрения элементарной, это просто непонимание. Возьмите любую западную книгу о глобализме – там это всё написано. Но они же, самомистификаторы, не читают. Они увидели макдональдс и начинают биться в истерике, что нас затопят, завалят. Да не завалят. А завалят, тем хуже для вас. Добро и зло. Бог и дьявол. Опасности сосуществуют всегда и везде.

Беседовал Артур Медведев

ДУХ ХАРА

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ     

           «Грудь вперед – живот убрать!»…Народ, у которого такая установка смогла стать официальной, находится в опасности! – сказал мне как-то один из моих друзей – японцев во время моей первой поездки в Японию в 1938 году. В эту страну я тогда попал впервые, и смысл сказанного остался для меня неясным. Прежде, чем все прояснилось, прошло немало времени.

         «Грудь вперед – живот убрать!» – вот лаконичная формулировка одного из самых больших человеческих заблуждений. В данном случае речь идет о неправильном бытии человека, точнее говоря, о такой позе, которая вызывает неправильное душевное состояние и способствует его сохранению.  

         – Неужели! – скажете Вы. – Неужели будет правильнее горбиться или каким-то образом выгнуться? — Конечно же, нет. Держаться нужно    прямо и только прямо. Однако в позе «грудь вперед – живот  убрать»  естественный порядок вещей утрирован до абсурда. Если центр тяжести тела искусственно сместить к верху, а среднюю его часть закрепостить, нарушится правильное равновесие между естественными расслаблением и напряжением, в результате чего тело будет то перенапрягаться, то впадать в расслабленность. – А чем это «опасно для народа»? – спросите Вы. – А вот чем. Вышеупомянутой установкой закрепляется неправильное душевное состояние, из-за чего нарушается естественное положение вещей; ведь искусственное выпячивание есть не что иное, как игнорирование естественного центра. – Что это еще за «естественный центр»? Не сердце ли, которое всегда считалось естественным центром? И разве не благодаря ему человек может, преодолевая земнoe тяготение, стоять прямо, управлять своей жизнью, при помощи разума и воли и, именно этим центром ощущать полноту жизни? — Да, все это так. Но о действительном управлении и о настоящей полноте жизни можно говорить только, когда силы  «верхнего этажа» человеческого организма и их центр «Я» – действуют не самостоятельно, а в подчинении некоторого более общего центра.

         Поддержание жизни в организме человека отнюдь не является его личной заслугой.  О его питании и жизнеспособности заботится Великая Природа, благодаря, которой все идет так, как надо, независимо  от осведомленности человека о потребностях. А он, однако, вмешивается в работу организованной в нем Природой жизненной системы так,  что игнорируя естественную сбалансированность сил своего тела, про­извольно смещает его центр тяжести.        

         Такие особенности как разум, воля и эмоция, призванные наделять человека силой и присущие только ему, приносят ему несчастье, если он, потакая своим «хочется/не хочется» и не обладая к тому же правильным  мировоззрением, забывает о своей  полной зависимости от   законов высшей Жизни.  Подобно тому, как крона дерева становится гу­стой и мощной,  если хорошо развиты корни, так же и сила человече­ского ума зависит от питающих его соков – от близости человека к изначальному единству жизни, частью которого и является его жизнь. И стоит только человеку ограничить диапазон жизненных проявлений, предусмотренных в нем природой,  так тотчас же нарушается равновесие сил, и все затмевающее собою «Я» надежно глушит всякое развитие, вместо того, чтобы способствовать  ему. Смысл человеческого «Я» в том, что оно является центром данного от природы сознания, и оно  может исправно выполнять свои функции только в качестве слуги свое­го хозяина – Высшей Жизни. А там, где «грудь вперед – живот убрать!” стало девизом, маленькое «Я» уселось на трон, и правление этого са­мозванца «опасно для народа». Вообще-то, все мы знаем об этой опасности так же, как знают о ней и на Востоке. Однако люди, которые там живут, в отличие от нас никогда не игнорировали свой центр изначальности; к его голосу они всегда прислушивались. И этот голос  поэтому всегда мог вовремя  подсказать, где именно – у разума, воли  или эмоции – ослабла связь с жизненной первоосновой. На Востоке всегда внимали его напоминанию о первоистоках, к которым надо обращаться постоянно; там хорошо усвоили, что даже при наличии блестящего  ума они совершенно необходимы внутреннему миру человека. Лишь соблюдая это условие, человек может стать таким, каким его задумала природа, не рассчитывающая ни на какие мысли, — плодом  всеобъемлющего божественного единства жизни, благодаря которому человек может жить и вокруг которого он, потеряв его из-за обоюдоострости своего разума, инстинктивно кружит; может быть, всю жизнь, пытаясь снова его найти. Некоторый центр, предназначенный для сохранения  этого единства и поддерживающий в человеке жизнь, по-японски  называется «Хара».           

         Хара – врожденное, качество каждого человека. Это изначальное  качество можно, однако, утратить в процессе развития из-за наличия  разума, и в этом случае его придется восстанавливать заново. Чтобы  вернуть то, что было потеряно, необходимо уметь видеть единство во   всех противоречиях, являющихся, по сути, содержанием нашей жизни. Благодаря сознанию человек всегда  ощущает в себе противоречие между такими несовместимыми категориями, как природа и разум. Выражаясь точнее, это –  во-первых, противоречие между бессознательной природой и разумом, развивающим человеческий интеллект, а во-вторых  – противоречие между  материальным  существованием во времени и пространстве на земле и, наряду с этим, бытием в интеллектуальной сфере, находящейся вне времени  и пространства.  Для разрешения этого противоречия существует один-единственный путь,  ведущий к совмещению несовместимого. По этому пути может идти только такое существо, как человек, потому что только он может являть собой единство во всex противоречиях. Но этот  путь к  единству долог и нелегок. Он требует слияния в человеческом сознании таких полюсов, как сознательная жизнь разума и бессознательная природа,  или, другими словами, предметная жизнь во времени и пространстве, и существование, наряду с этим,  вне времени и пространства! Путь такого слияния — путь к зрелости. Зрелость наступает с обретением единства, и человек видит его плоды сразу же. Обретение единства свидетельствует о наличии центра, который это поддерживает,  и этот  центр назван словом «Хара».

         Из этого небольшого предисловия уже понятно, что Хара является  едва ли не самым главным, к чему нужно стремиться. И хотя понятие «Хара»  введено японцами, оно имеет общечеловеческое значение. Как   любая восточная мудрость, оно касается не только одних  уроженцев Востока, оно относится к некоторой общечеловеческой  проблеме, которой все же на Востоке уделяют внимания больше, чем у нас, и этот цветок мудрости Востока имеет к нам отношение не     только в теоретическом, но в самом практическом смысле, ничуть не     меньше, чем к своим землякам. Как и любая восточная мудрость,     рожденная не теорией, а упорной и сосредоточенной практикой, Хара  станет понятным для  нас только в результате накопленного в упражнениях личного опыта.

         Хара – это такое состояние, в котором человек чувствует свой жизненный центр и считает его своей главной  опорой. Мы говорим о состоянии, потому что это понятие охватывает все стороны человеского существа в целом, в том числе и такие взаимоисключающие друг друга, как тело и душевный мир. И именно потому, что человек представляет собой единение тела и духа, и тело, как говорит Людвиг Клягес, есть проявление души, а душа – это разум тела, во внешности  и состоянии тела человека проявляется духовная структура. Нет такого движения души и нет такой мысли, которые не отразили бы тело, поэтому центр душевного равновесия аналогичен центру тяжести тела, и если у человека на душе спокойно, т.е. центр душевного равновесия на месте, то очень легко уравновесить и тело, относительно его центра тяжести. – Где находится центр тяжести тела? – В области пупка, точнее под пупком. Так что не надо удивляться  тому, что слово «Хара» имеющее смысл «центр», может еще переводиться как «живот».

         Очень  часто европейцы приходят к растерянности, когда слышат, что центрирующее место уравновешенного человека – это его живот. Какую роль играет живот в достижении равновесия (в широком смысле этого слова), покажут примеры из жизни японцев.

ХАPA В ДЕЛАХ КАЖДОГО ДНЯ    

          Когда европеец, не искушенный в тонкостях жизни в Японии, го­товится выступать перед японской аудиторией,  его подстерегает один неприятный сюрприз: его слушатели один за  другим вдруг начинают, как ему кажется, засыпать. Во время  моего первого выступления это случилось и со мной, и, не  понимая в чем дело, я растерялся. Чем убедительнее  я старался  говорить и чем больше старался спасти положение, тем плотнее смыкались веки у моих слушателей, пока, наконец, ползала, как мне показалось, не погрузилось в глубокий сон. Однако, когда я без особого выражения произнес слово «тенно» – император – будто молния пробежала по залу,  все «пробудились» и взглянули отнюдь не сонными глазами. Спать, оказывается, никто не собирался. Все собравшиеся слушали меня все время очень внимательно, но только погрузившись в себя. Я даже не обратил внимания на то, что продолжая сидеть с закрытыми глазами, они сидели прямо, и никто не облокачивался.

         Иностранцу в Японии то и дело попадается на глаза погруженный в  себя, будто уснувший человек. Его можно увидеть в электричках, в поездах или еще где-нибудь; это может быть кто угодно – мужчина, женщина, юноша, девушка, студент, сидящий подчеркнуто прямо, закрыв или полузакрыв глаза,  не оборачиваясь и совершенно  неподвижно. Когда он открывает глаза,  взгляд отнюдь не сонный,  какой бывает у про­сыпающегося человека, который спросонок ничего не соображает  и бессмысленно таращится прямо перед собой,  напротив – это взгляд,  будто идущий откуда-то из глубины, очень спокойный и «присутствующий». Взгляд, в котором отражается мир во всем его многообразии.

         Так может смотреть только человек собранный и подтянутый,  лишенный сентиментов и фантазий, внимательный  и подвижный. Когда в кресле или на стуле сидит японец, то это, как правило, выглядит  так, будто кресло или стул здесь вообще ни при чем, и устойчивостъ человеку придает только его поза. По манере японца сидеть на стуле можно определить,  насколько он «подвергался влиянию Запада». Поза, в которой нога заложена за ногу, поясница согнута, а живот сдавлен, совершенно не в японском духе. Для японцев также очень нехарактерно облокачиваться,  потому что облокачивание мешает цроявлению опорных сил и поэтому может  вообще свести на нет действия.

         Японец, к какой бы социальной прослойке не принадлежал, сидит   всегда выпрямившись. Правда, сейчас это правило соблюдается не так строго, потому что уклад жизни рядового японца меняется из-за крепнущих связей с Западом, но нас в данном случае интересует классическая японская поза.

         Приведенные примеры со всей очевидностью указывают на то, что японская манера сидеть – «позиция» – имеет два аспекта: внешняя – поза человека, и внутренняя – душевное состояние. Образно говоря, японец не сидит, а пребывает в этой внешне-внутренней  «позиции», полностью расслабившись и не напрягаясь. Взаимосвязь покоя и прямого положения при этом весьма характерна. Весь облик человека говорит о полной внутренней сосредоточенности.

         Еще одной характерной позой у японцев является та, в которой они фотографируются. Европейцев всегда удивляет их чересчур «свободная» манера позировать перед  объективом, даже у таких безупречных в манерах людей, как высшие офицеры или  представители дипломатического корпуса. Если европейцы в подобных случаях становятся в картинные позы, выкатив глаза и подняв плечи, да еще, может быть, и  выставив  вперед  одну ногу,то японцы стоят перед объективом, с нашей зрения, подчеркнуто непредставительно, очень уж просто и  скромно, свободно опустив плечи и руки – но в целом сохраняя прямую постановку и широко расставив ноги. Никогда при этом японец не смещает вес на одну ногу, картинно выставив вперед другую. Тот, кто так стоит, по мнению японца, не внушает к себе доверия, потому что не имеет  прочной внутренней основы.

         Помню, был я как-то на одном большом дипломатическом   приеме. Гости – японцы и европейцы  –  собрались у стола с   чашками в руках, и разговаривали. Ко мне подошел один из моих   друзей-японцев  (он знал о моих увлечениях) и сказал: – «Друг мой, окиньте, пожалуйста, взглядом присутствующих и  обратите

внимание на то, как стоят европейцы; если любого из них неожиданно толкнуть – даже очень слабо –  сзади, он ни за что не удержится на ногах и упадет, в то время ни один из японцев, которых вы здесь видите, не потеряет равновесия даже от сильного внезапного удара!        

         Хотите узнать секрет их устойчивости? Пожалуйста: центр тяжести находится не вверху, а совпадает с точкой равновесия в центре, расположенном под пупком». Я присмотрелся, и действительно, ни у кого из японцев живот не   втянут, его держат

свободно, лишь чуть-чуть обозначив напряжение.  Плечи не напряжены, а расслаблены,  однако, при этом, четко  ощущается основание туловища. Таким образом, прямое положение  не есть результат выпячивания груди,  а просто так выглядит ось,  укрепленная на надежном фундаменте и сохраняющая вертикальное  положение. Полный человек или худой – значения не имеет.  

         Прямое положение,  устойчивость и собранность – вот три отличительных признака японской позы,  которые говорят о присутствии Хара.      Присутствие Хара,  определяющее позу,  для женщин характерно так же, как и для мужчин.  Только   в  позе женщин,  как это обычно бросается в глаза иностранцу,   это выглядит несколько по-иному. Самоуглубленность женщины можно принять за чрезмерную сосредоточенность или замкнутость. Для японской женщины характерна поза, представляющая собой полную противоположность «раскрепощенности» по-европейски. Поменьше попадаться на глаза! Двигаться так,  чтобы занимать как можно меньше места – вот установка,  которая, присутствуя постоянно, заставляет женщину держать руки плотно прижатыми к телу и не размахивать ими ни в коем случае, голову немного склонить, свободно опущенные плечи еще чуть-чуть втянуть, а во время ходьбы колени едва отрывать друг от друга, и семенить мелкими шажками. Чем строже было воспитание японки в духе традиций, тем гротескней кажется ей походка европейской или американской женщины. Именно то, что представляется нам милой непринужденностью, кажется японке неприсущим женщине нахальством, мужественностью, бесстыдством и наивностью в высшей мере, потому что такое поведение, по ее мнению, смахивает на расточительность самоуверенного управляющего, когда его хозяина нет дома: человек слишком самоуверенно относится к тому, что, как ему кажется, им заслужено и касается его одного. Он не только не боится попасть на глаза, но всячески рекламирует  свою персону. Это говорит об отсутствии мудрой сдержанности,  так необходимой в обращении с могучими силами, присутствующими в нас и  до поры до времени никак себя не проявляющими. Эти силы можно исполъзовать или вовремя от них уклониться; но для этого нужно, чтобы душевное состояние уравновешивало бы мечущийся ум, даже лучше, если немного будет его перевешивать. Когда обстоятельства заставляют японца находиться в центре внимания, как, например, руководящего работника, которого обязывает положение, то когда он всходит на  кафедру для произнесения речи или покидает ее, своим поведением он подчеркивает, что лишь исполняет возложенную  на него функцию, и что вынужден потому выставлять себя на всеобщее обозрение. Понятно поэтому смущение

слушателей-японцев, и даже стыд у многих из них , когда перед ними выступает европеец, пытающийся играть значительную личность. Мы даже не представляем себе, как много теряем в глазах японцев из-за манер поведения, столь обычных на Западе. Средний японец не признает самоуверенных поз потому, что постоянно помнит о прочном Хара!

         Для иностранцев поистине непостижимо, как можно сидеть так, чтобы внутренне быть активным, а внешне быть абсолютно неподвижным, причем у японских женщин это получается абсолютно удивительно. Поближе познакомиться с их манерой сидеть можно в чайном домике, где гостей принимают и развлекают женщины. Способность японки сидеть совершенно неподвижно,  на поджатых ногах, плотно сжав колени, полностью самоуглубившись,

и при этом держаться раскованно и просто – совершенно поразительна. Когда во время чайной церемонии нужно сделать что-то, что требуется по этикету, она быстро и гибко встает, чтобы предложить гостю вина или выполнить еще какой-нибудь ритуальный жест, и опять как-то незаметно опускается на пятки, поджав ноги и совершенно выпрямившись, и замирает, оставаясь при этом внимательной;  она присутствует и в то же время ее будто здесь и нет, пока опять что-нибудь не понадобится. Точно так же ведет себя женщина и  дома: присутствуя при разговоре мужчин,  она сидит не шелохнувшись. В точности так же сидят и актеры в театре Кабуки,  так же сидят и исполнители песен, и поющая гейша, и самураи, и вообще, не только сидеть, но и ходить и стоять по-японски – значит быть собранным и  готовым к действию, оставаясь внешне неподвижным. Человек проявляется  в манерах, и как он будет сидеть или стоять, точно так же он будет и ходить, и танцевать,  и бороться, и фехтовать,  например,  с непоколебимой   основой,  т.е., когда каждое движение как бы рождается из  некоторого главного центра, в котором оно наполняется силой, направляется и соразмеряется. Именно этот центр и подразумевается в понятии «Хара».

         Основы поведения закладываются при воспитании определенного образа мышления и душевного состояния, и именно этим занимаются в Японии в монастырях, и именно этой цели служит поза медитирующего монаха. Считается, что это наиболее подходящая поза для достижения такого  душевного состояния, в котором человек становится «истинным сосудом», т.е. может воспринимать Высшее так же естественно и просто как открытое горло кувшина – воду, и может хранить восприятие, как его дно и стенки. Состояние медитирующего монаха, «открывшего» себя высшему,  представляют в Японии как образец, к которому надо стремиться, занимаясь своими повседневными будничными делами, однако, этот образец сильно отличается от всего того, что в нашем представлении связывается с образом молящегося священника.

         Среди японцев – народа с древними духовными традициями – существует  мнение, что состояние, в котором пребывает специально подготовивший  себя монах, должно не иногда посещать человека, а быть у него постоянно и присутствовать во всех его повседневных делах. Жить полнокровной жизнью, как известно, можно и в нужде, и в достатке, если не нарушать цельности космических законов и неизменно быть в контакте с изначальным единством жизни. Сохранять этот контакт нетрудно, если все в человеке надежно уравновешено относительно центра, именуемого «Хара».   

         Уже, по-видимому, стало ясно, что образ медитирующего монаха для японцев – это живой пример, а не авторитет или недостижимый идеал.  Этот образ является лишь завершенной формой приобретения человека, благодаря огромному личному опыту, который заново соединяет человека с изначальной основой, дающей ему жизнь. У всех народов Востока этот образ является напоминанием о реальной возможности, которая есть  у каждого, и это напоминание обещает и обязывает.

         Таким образом, приходится признать, что в отличие от нас японцы в своих буднях чаше, чем мы, слышат эхо вечности. В звуках монастырского  колокола они слышат голос, который является контрапунктом всех суетных шумов жизни и который поэтому всегда находит отклик в японской  душе. Подобно набожной позе медитирующего монаха, он постоянно напоминает о том, что все страдания в жизни получаются от несоблюдения ее законов. Вообще в Японии шире распространено мнение, что книжная мудрость не столь ценна, сколько личный опыт, и изображения божества, перед которым молится японец, являются для него  образцом и источником силы для упорных упражнений. Почувствовать    « главную основу» – вот его стимул и цель, в отличие от европейцев. Чтобы почувствовать это реально, необходимо определенное состояние, доступное каждому и именуемое «прочный Хара». Наиболее отчетли­во такое состояние запечатлено в изображении Будды, полностью отдавшемуся «ощущению Великого Абсолюта». Его скульптурные изображения являют собой  образец душевного состояния, которое проявилось во бренности,  и которое есть стимул, смысл и цель жизни. В изображениях Будды отчетливо обозначен центр тяжести в середине живота. Наличие такого центра подчеркнуто у Будды, сидящего  со скрещенными ногами,   а также у Будды стоящего, и это же подчеркивается в изображении божеств,  а также   у Коаннон – богини любви. Подчеркивание центра, расположенного в животе, не имеет ничего общего с тучностью. У худых персонажей древних легенд центр тяжести тоже обозначен в том же месте.

         Как вид медитирующего монаха является лишь примером правильно­го душевного состояния, так и в изображении Будды нет ничего такого, что было бы недостижимо для рядового человека. И то, и другое, есть не что иное, как пример, показывающий, чего может достичь любой из нас. Ведь в основе своей сущности человек уже является таким  и поэтому у него есть что развивать,  если он будет этим заниматься.   Вызвать состояние,  запечатленное в изображении Будды, можно только после длительных и упорных упражнений. В этом образе верующий видит свою собственную возможность, потому что Будда не абстрактный Бог,  а человек, в котором изначально данная  ему жизнь, преображена и освобождена светом сознания. По этой причине Будду еще называют «Татха-гата», т.е. «Пришедший»,  а еще это можно перевести как «Просветлен­ный». В образе Будды воплощено то, что может стать достоянием каж­дого человека – переживание живым существом своего расцвета, или, говоря по-другому, ощущение своего бытия.

         «Центр тяжести», благодаря которому можно ощутить свою жизнь, подчеркнут не только в скульптуре Будды, но также и в изображениях героев древних мифов и деятелей прошлых веков. Его можно найти также и в изображениях и просветленных мудрецов, и богов,  олицетво­ряющих счастье, и наконец, в образе такой популярной личности как Бодхидхарма, голубоглазого монаха, принесшего в Китай дзен-буддизм. Бодхидхарма прославился тем, что   «девять лет просидел совершенно неподвижно».  Его имя стало даже нарицательным, и даже есть игрушка в виде ваньки-встаньки, воплотившая суть его учения. Ванька-встанька бла­годаря противовесу,  спрятанному в его круглом животе, из любого положения всегда возвращается в вертикальное. Суть здесь в том, что он просто не может иначе.

         Естественно, что подобные взгляды на «центрирование» души и тела не могли не повлиять на представление о прекрасном. В Японии  красивым считается совсем не то, что у нас. Нашим идеалом классической красоты считается человеческое тело, формы и линии которого соразмерны и пропорциональны. Нам кажется прекрасным взаимная уравновешенность и совершенность целого и его частей. Разумеется, этот идеал красоты возник благодаря представлениям о единстве души и тела. Однако,  определяемое этим идеалом, наше понимание сейчас сместилось в область одной только внешности и опошлилось тем, что вместо культуры одухотворенного тела возник культ пропорциональной фигуры с подчеркнутой эротичностью у женщин и непременной мускулистостью у мужчин.          

         Кроме того, появились поклонники одной только «красоты души», которым нет дела до красоты тела и соразмерности его форм.   Так идеал красоты типичным для Запада образом распался на два исключающих друг друга полюса – душу и тело.  У японцев такое противоречие отсутствует начисто.  У них считается красивым,  когда во внешнем облике человеческого тела угадывается наличие прочного и надежного центра. Именно поэтому японцы так ценят подчеркнутость живота и манеру жестов,  обусловленную его силой.  Так что нет ничего удивительного в том,  что жених,  желая понравиться своей невесте,  старается отрастить животик,  а если у него не «животик»,  а «животище», то это не только никого не шокирует,  но является признаком несомненного достоинства (разумеется  при условии,  что живот служит центрирующим противовесом,  а не просто мешком жира), да-да,  именно достоинством,  как  например, громадные животы у борцов сумо,  o6ладaющих  при всей своей массивности поразительной подвижностью,   кошачьей ловкостью и стремительной силой.  Эту силу дает им их  «брюхо», причем  это не просто физическая сила, которую можно было бы   развить одними только мышцами, но это также и сила духовная. При  помощи своего «брюха» борцы весьма искусно пускают в ход то, что   они усиленно  воспитывали в себе помимо технического умения, – они   используют  Хара.

         Если у человека есть Хара,  в физическом превосходстве он вообще   не нуждается, потому что может побеждать силой совсем другого рода. Мне довелось однажды побывать на показательных выступлениях мастеров   сумо. Выступления происходили в токийском зале Когукикан, и на это  зрелище собралось тысячи зрителей. На ринге готовились к поединку   два борца, и все следили за их приготовлениями, затаив дыхание.

         Вот из своего угла на середину вышел один, за ним другой, они   бросают на ковер по горсти освященного риса, кланяются друг другу,  широко расставив ноги,  затем расходятся и опять сходятся  для   традиционного приветствия,  которое заключается в том, что они   опускаются на корточки,  опираются ладонями о ковер и кланяются,  глядя   при этом друг на друга в упор, глаза в глаза. Из этого положения   противники обычно уже вскакивают для схватки, но не ранее, чем будут   к этому готовы внутренне. Вот один из них вдруг опустил веки, и это   означало: «Я еще не готов». А бой может начаться только тогда, когда   оба борца находятся в «своей лучшей части», и поэтому приходится   снова

встать, разойтись, сойтись,  опуститься друг перед другом на корточки, и повторять все это  до тех пор, пока оба не почувствуют   себя   наконец вполне готовыми. Тогда судья,  внимательно  наблюдающий   за обоими подал знак – и началось. Оба вскочили на ноги и … вместо   яростной схватки, которой ждали все, произошло следующее. После   короткой возни один из борцов просто поднял руку, на которой лежала   рука противника,  и как невесомую куклу, вышиб его    за  пределы ринга,   кажется даже без видимых усилий. Это была демонстрация Хара   настоящим  мастером. И весь зал рукоплескал его мастерству.

         Этот пример показывает,  что Хара таит в себе необычайную силу,  которую можно весьма эффективно использовать в практической жизни. Так   что Хара – это не только признак духовной зрелости, но еще и источник силы физической.  О действенности Хара японцу твердят с детства. «Хара! Хара!» – кричит отец своему ребенку, когда у того что-то не получается, или физическая боль готова парализовать его волю, или от возбуждения он потерял голову. Однако это «Хара! Хара!» сильно отличается от нашего «Будь собранным!», потому что действует по-другому и означает что-то другое. Хара – это нечто неизменное в критической ситуации,  и при благополучии и при выполнении любой работы. Понятие «Хара» для японца настолько элементарно и само собой разумеется, что если его спросить, что же это такое, то он затруднится дать обстоятельный и исчерпывающий ответ.

         Приведу еще один пример,  на этот раз из военной жизни. Дело в  том, что в Японии «Дух Хара»    воспитывают не только у солдат,  но  вообще у всех, и именно в этом источнике каждый японец черпает силы для испытания и стойкости во время смертельной опасности. Однажды в  германском посольстве выступала предводительница боевых    соединений японских женщин.  Она рассказывала о своих впечатлениях    от поездки в Германию, где она ознакомилась с нашей мощной    противовоздушной обороной. В заключении своего доклада она сказала:    «Ничего подобного у нас нет, но зато у нас есть кое-что иного рода:   у нас есть Хара».  Переводчик в этом месте запнулся,  подыскивая    нужное слово, но слово не   находилось, и он вынужден был сказать    просто «живот». Реакцией  аудитории были – молчание и улыбки. Лишь немногие понимали, в чем тут дело. Зато присутствующие здесь японцы не нуждались в разъяснениях. Они  прекрасно поняли, что речь идет о силе, которая, хотя не может защитить от бомб, может зато сохранить в человеке невозмутимость и достоинство, присущие великому терпению и неизменному присутствию духа. Тот,  у кого есть Хара, невозмутимо спокоен, в любой ситуации готов ко всему, даже к смерти. Он может без подобострастия склониться перед победителем, но при этом терпеливо дожидаться сво­его часа. Он не пытается остановить колесо судьбы, он спокойно вы­бирает момент. Когда у человека есть Хара, весь мир для него выглядит по-другому. Мир выглядит таким, каков он есть: всегда не такой, как хотелось бы, и все же всегда в гармонии. Своеволие и упрямство ведут к страданию. Страдание говорит о том, что великое единство — нарушено, и лишь подтверждает правило цельности. Обычный взгляд,  однако, этого не видит. Это может видеть только взгляд,  «идущий из Xaра», и когда Хара «следит» за волей, эмоциями и пониманием, то  они не противоречат тому, что уже есть, а верой и правдой служат человеку «в пути», на котором с  чем только не придется ему встретиться!

         Осознать себя раз и навсегда шагающим по Пути Жизни,   значит обрести Хара.

Карлфрид Дюркгейм

 

СЛОВА ДОВЕРИЯ СЕРДЦУ

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

Сэнцань

 Великий Путь не труден, следует лишь избегать предпочтений.
 Когда нет ни приязни, ни неприязни, все становится ясным и очевидным.
 Но стоит провести тончайшее различие – и небеса отрываются от земли.
 Если хочешь постичь истину, не придерживайся мнений.
 Превозносить одно и принижать другое есть помрачение сознания.
 Когда глубинный смысл вещей не понят, сущностный покой сознания тревожится без толку.

Путь совершенен подобно великому пространству, которое объемлет все, в котором нет ничего лишнего.
 Решая принять или отвергнуть, лишаешь себя видения подлинной природы вещей.
 Живи не во внешней тьме вещей и не во внутренней пустоте.
 Пребывай в безмятежном единстве с вещами и миражи эти исчезнут сами собой.
 Пытаться достичь недеяния отказом от действия, значит вовлекаться в действие.
 Впадая в одну из крайностей не познать единство.

Кто не живет в согласии с Путем, тот уловлен деянием и недеянием, утверждением и отрицанием.
 Отрицать реальность вещей значит не заметить реальность.
 Утверждать пустотность вещей значит не заметить реальность.
 Чем больше говоришь и думаешь об этом, тем дальше уходишь от истины.
 Останови речь и мышление – и не будет ничего, недоступного познанию.
 Возвращаться к корням значит усмотреть смысл.
 Устремляться к видимым формам значит не заметить истока.
 Просветление есть выход за пределы видимых форм и пустоты.
 Наблюдая перемены в пустом мире, реальными их называют лишь в силу неведения.
 Не ищи истину: перестань лишь цепляться за мнения.

Не входи в противостояние, все время будь готов из него выйти.
 Малейший намек на "это" и "то", "правильное" и "неправильное" – и сущность сознания скрывается во мраке.
 Хотя истоком раздвоения служит единство, не привязывайся даже к единству.
 Когда сознание утвердилось на Пути, ничто не в силах его потревожить.
 Когда вещь не может потревожить сознание, прежнему ее существованию приходит конец.

Когда различающим мыслям приходит конец, прежнего сознания более не существует.
 Когда вещи исчезают, исчезает и сознание, когда исчезает сознание, исчезают и вещи.
 Вещи существуют благодаря сознанию, сознание существует благодаря вещам.
 Пойми относительность этих двух и реальность единой пустоты, их общей основы.
 В этой пустоте они неразличимы и в каждом из них заключена вся тьма вещей.
 Кто не проводит различия между грубым и тонким, тот не соблазнится и различными мнениями.

Жить в согласии с великим Путем ни легко, ни трудно.
 Но люди средней учености полны сомнений и страхов, и чем больше они спешат, тем медленнее идут.
 Связывает любая привязанность, и привязанность к идее просветления не лучше других.
 Если дать вещам идти своим путем, то некуда будет приходить и неоткуда уходить.

Следуя своей природе, единой с природой вещей, ты пойдешь свободно и безмятежно.
 Когда мысль связана истина сокрыта, ибо все во мгле и тумане.
 Тяжелая обязанность всему давать оценку утомляет и раздражает.
В разделении и размежевании что хорошего?

Если хочешь следовать Путем, не отвергай даже мира чувств и идей.
 Ибо полное его приятие есть истинное просветление.
 Мудрый ничего не добивается, невежда сам себя связывает.
 Нет двух истин, истина одна, раздвоение же служит нуждам неведения.
 Пытаясь отыскать сознание при помощи сознания не избежать великой путаницы.

Покой и движение порождены обманом чувств, симпатия и антипатия исчезают с просветлением.
 Все противоположности – плод заблуждения ума; они подобны снам, цепляние за них безумно.
 Обретение и утрата, правильное и неправильное, – в конце концов такие мысли разом исчезают.

Когда глаза не спят, сны уходят сами собой.
 Когда ум не разделяет, тьме вещей возвращается их единая сущность.
 Познать тайну единой сущности значит освободиться от пут.
 Узреть равенство вещей значит обрести свою сущность, неподвластную времени.
 С чем сравнить то, что ничем не обусловлено и ни с чем не связано?

Узри постоянство движения и движение постоянства – движение и покой исчезнут.
 Когда нет противоположностей, нет и единства.
 Это великий предел – неизречим, неисчислим.

В неразделенном сознании, созвучном Пути, угасают эгоцентрические устремления.
 Колебаниям и сомнениям приходит конец и возможной становится жизнь в истинной вере.
 Одним ударом мы освобождаемся от пут: ничто не связывает нас и мы ни к чему не привязаны.
 Все становится легким, ясным и самоочевидным, не требуя участия ума.
 Ни мысль, ни понимание, ни знание, ни представление здесь не нужны.
 Ни сознающего, ни сознаваемого нет в этом мире Таковости – мире "того, что есть".

Чтобы войти в согласие с Путем просто говори сомнениям: "Нет двух".
 "Нет двух" – ничто не отделено, ничто не исключено.
 Где и когда бы ни случилось просветление, оно является проникновением в эту истину.
 Истина запредельна великому и малому в пространстве и времени.

Единый миг равен десяти тысячам лет, ибо пустота здесь и пустота там.
 Бесконечная вселенная, стоящая пред глазами, бесконечно велика и бесконечно мала.
 Разницы нет, ибо когда определения ума исчезли, границ меж ними не видать.
 Где бытие? И где небытие?
 Так не теряй же время в рассуждениях о недоступном рассуждениям.

Одна ли вещь, тьма ль вещей – иди средь них, сливаясь без различий.
 Жить так значит не печалиться несовершенством.
 Довериться этому значит идти путем недвойственности.
 Потому что недвойственность едина с доверившимся ей сердцем.

Слова! О Пути нельзя сказать, ибо на нем нет ни вчера, ни завтра, ни сегодня.

Комментарий

"Слова доверия сердцу", написанные третьим патриархом дзена Сэнцанем (ум. в 606 г.), представляют собой первое четкое и ясное изложение доктрины дзен-буддизма. "Сердце" – буквальное значение слова "синь", подразумевающее сердцевину, естество, сущность человека. Другой ряд смысловых значений этого слова связан с понятием веры: "синь" означает способность вызывать доверие, быть несомненным, очевидным. Таким образом, "синь" – это несомненная для человека, непосредственно-очевидная сердцевина его существа – феноменальная реальность, обнаруживаемая за словом "я". "Доверие сердцу (синь-синь) – это то, что один из последующих патриархов дзена Линьцзи (яп. Риндзай, ум. в 866 г.) назвал "верой в себя" (цзы-синь), которая единственно позволяет человеку преодолеть зависимость от чужого авторитета и внешних условностей, опереться на свои собственные силы и не искать просветления вне себя, вне своего сознания (см.: Абаев Н.Б. Чань-буддизм и культурно-психологические традиции в средневековом Китае. Новосибирск, 1989, с. 229). На европейские языки термин "синь" обычно переводится как "ум", "разум", "душа", "дух", "сознание", "сердце". Наиболее адекватной представляется комбинация двух последних вариантов перевода (см.: Психологические аспекты буддизма. Новосибирск, 1986, с. 43).

Центральным моментом дзен-буддизма является утверждение тождества сердца (синь) и природы (син) человека. "Син" – это природные качества вещей, внутренне присущие им как формам проявления всеобщего естественного процесса – "хода вещей", Пути (дао). Природа человека едина с природой вещей, поэтому "великий Путь не труден": нужно лишь довериться своему сердцу, следовать своей природе – и, по словам Линьцзи, "не стремиться к чему-то особенному".

"К человеку, который верит в изначальную чистоту своей природы и полностью полагается на нее, доверяет ей, не пытаясь навязать ей нечто чуждое и постороннее, внести в нее какие-то "усовершенствования" приходит совершенно естественно и легко, так же легко, как вода устремляется вниз, а облака плывут по небу. Но главная трудность заключается именно в его необычайной простоте и легкости, в его "сверхъестественной естественности", так как, стремясь быть естественным, человек попадает в парадоксальную ситуацию, из которой очень трудно выбраться…: ведь в самом стремлении быть естественным уже есть нечто искусственное, нечто надуманное, нечто глубоко чуждое истинной природе человека. Стараясь избавиться от этого стремления "не иметь стремлений", он запутывается еще больше. (…)

Человек прилагает отчаянные усилия, чтобы вырваться из этой "двусмысленной" (парадоксальной) ситуации, но все усилия оказываются тщетными и приносят новые мучения до тех пор, пока он неожиданно не обнаружит, что порочным был сам метод решения поставленной задачи, построенный на дуализации явлений действительности, и что если отказаться от этого метода, то исчезнет и сама проблема. "Просветление", которое завершает долгие месяцы и даже десятилетия мучительных поисков, снимает все проблемы, все оппозиции, и человек приходит к предельно простому и ясному выводу, что между "стремлением" и "нестремлением", "деянием" и "недеянием", "да" и "нет" в действительности не существует никакого противоречия… (Проблема человека в традиционных китайских учениях. М., 1983, с. 64).

Реальность и субъект. 1998, том 2, №1, с.129-132

Перевод и комментарий В.Данченко, 1991-2005

 

 

ЧАЙНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ И ЧАЙНЫЕ ДОМИКИ

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

 

На гранитном камне высечено стихотворение — эпитафия всем женщинам, которые, подобно искоркам-светлячкам, осветляли жизнь: Родившись — попали в море страданий,

Умерев — пришли в Дзёкандзи…

 Искусство весёлых девушек в Японии существует уже очень давно. На протяжении всего средневековья удельные князья (даймё) вели то затихающие, то прекращающиеся войны. Войска ходили в походы, самураи и простые воины гибли на поле брани или от болезней, оставались вдовы… Рыбаки уезжали на далекие ярмарки и оставляли своих жен без присмотра, лодочники увозили с собой рыбаков и уезжали сами… 

 В течение всей истории Японии мы видим мужчин, уезжавших далеко и надолго от дома, женщин, остававшихся без мужей, девочек, у которых не было приданого, чтобы выйти замуж. Немудрено, что в такой обстановке не мог не развиться бизнес секс-услуг. 

 Двумя основными видами организованной проституции Древней Японии были чайные домики (сатэн) и бани (сэнто). Девушки, соответственно, были по совместительству официантками и банщицами. Было также множество "индивидуалок". Традиционно близкими к полусвету были актеры театра кабуки (напомним, что ими были только мужчины), некоторые из которых по совместительству были проститутами-гомосексуалами. 

 Наибольшее количество проституток приходилось на крупнейшие города, среди которых выделялась имперская столица Киото и центр торговли — Осака. 

 В 1603 году Токугава Иэясу окончательно собрал в своих руках всю полноту власти и основал сёгунат Токугава. Своей столицей он сделал Эдо (современный Токио). 

 Сёгуны династии Токугава были одержимы двумя страстями — к порядку и к безопасности. Естественно, наличие столь массовой и безнравственной индустрии, связанной с криминалом, никак не соответствовало представлениям сёгунов об идеальном обществе. Однако уничтожить ее они не могли — социальную проблему "одиноких мужчин" решить было невозможно. К тому же, основными клиентами проституток были купцы, к котором сёгуны относились еще более подозрительно (они ведь ничего не производят и не воюют!). Считалось, что мысли о развлечениях отвлекают купцов от размышлений, могущих подорвать могущество государства. 

 Решение нашел Сёдзи Дзинъэмон, владелец публичного дома, подавший в 1612 году прошение о "перестройке" всего секс-бизнеса Эдо. Он предложил выделить для публичных домов отдельных городской квартал и свезти туда всех проституток столицы, поместив их под пристальный контроль полиции. Эта идея находилась в общем русле политики сёгуната, уже предписавшего самураям жить в одном районе города, а простолюдинам — в другом. 

 Проститутки-юдзё 

Первая петиция Сёдзи застряла в сёгунской канцелярии, и через пять лет он подал второе прошение сходного содержания. Эта бумага уже была рассмотрена и одобрена, и в том же 1617 году проект начал реализовываться. "Веселый квартал" назывался Ёсивара. Первоначально это название значило "Тростниковое поле", но в дальнейшем иероглифы были изменены, чтобы значить "Веселое поле". 

 В обмен на сотрудничество с тайной полицией в деле выявления "подозрительных личностей" публичные дома квартала Ёсивара были освобождены от налогов. Квартал был окружен рвом с водой и высокой стеной с воротами, закрывавшимися на ночь (примерно в полночь). Девушкам (юдзё) было разрешено выходить из Ёсивара только в трех случаях: для посещения врача, по вызову в суд и во время прогулки с клиентом для любования сакурой. Во всех случаях девушку сопровождал полицейский соглядатай. Ходить девушки имели право только босиком. 

 Опыт Ёсивара настолько пришелся по сердцу сёгунату, что вскоре аналогичные кварталы по всей Японии. Наиболее известными из них были Симабара в Киото и Симмати в Осаке. Слово "ёсивара" стало нарицательным — общим названием для всех "веселых кварталов". 

 В1657 году очередной страшный пожар уничтожил квартал Ёсивара и почти весь Эдо. Во время глобальной перестройки города под публичные дома был выделен новый квартал, поименованный "Новый Ёсивара". Впрочем, его продолжали называть просто "Ёсивара". 

 Новый Ёсивара занимал около 8 гектар, на нем находилось 200 публичных домов. В Ёсиваре жили 4 тысячи проституток и примерно такое же количество обслуги. Туда запрещался вход с оружием и въезд на лошади. Также в Ёсивара был запрещен вход самураям, но на самом деле они были постоянными его посетителями, скрывая при этом свои лица. В Новом Ёсивара было сохранено закрытие ворот на ночь, однако клиенам было разрешено ночевать в стенах квартала. Ёсивара был засажен ивой (китайским символом проституции) и сакурой. 

 Выбрать девушку можно было, просто прогуливаясь по улицам Ёсивара. Проститутки сидели по сторонам улиц, на верандах публичных домов за решетчатыми стенками. Фактически, впрочем, необходимость выбора возникала редко. Смена девушки не поощрялась, рекомендовалось, раз выбрав проститутку, "придерживаться" ее. Отметим, что девушки тоже имели право, в некоторых пределах, отказываться или отвергать неугодных клиентов. 

 Выбор девушки оформлялся полуофициальным договором, чтобы со временем сменить юдзё на ее коллегу, требовалось получить согласие обоих. Конкуренция между девушками не поощрялась. Юдзё становилась как бы второй или "временной" женой клиента. Договоры заключались и фактическое "обслуживание" происходило не на территории публичных домов, а в чайных домиках, которых в Ёсивара было 400. 

 Клиенты довольно часто влюблялись в юдзё, и те иногда отвечали клиентам взаимностью. Богатый вдовец имел право выкупить юдзё и жениться на ней, но это было очень дорого. Поэтому практиковались различные виды любовных клятв, знаков и договоров — татуировки, вышивки на одежде и даже взаимное отрубание мизинцев. Периодически происходили двойные самоубийства (синдзю) — считалось, что люди, соединившиеся в смерти, соединятся и в следующем перерождении. 

 Наиболее привлекательные и профессиональные куртизанки назывались таю или ойран. Они не работали в стенах "веселых кварталов" — их приглашали в особняки знатных особ, часто на несколько дней. Вообще, как и для всех слоев японского общества, для юдзё была характерна четкая иерархическая структура, в которой младшие подчинялись старшим. 

 Большая часть обитательниц кварталов была в детстве продана туда их семьями. Работорговля в Японии была запрещена, поэтому формально с девушками заключались контракты сроком на несколько (обычно пять) лет. Фактически, однако, чтобы уйти из квартала, надо было выкупиться, а большую часть денег, зарабатываемых юдзё, съедали накладные расходы: платья, прически, косметика. Родившиеся в квартале дети также оставались в нем учиться и работать. 

 Нельзя сказать, чтобы все юдзё были недовольны своей работой. Многие из них вполне осмысленно предпочитали ее браку времен Токугава, делавшему женщину запертой в доме экономкой при муже. Жены, в свою очередь, предпочитали, чтобы мужья заводили официальных любовниц-юдзё, а не шлялись по соседкам. 

 Несмотря на все усилия правительства, проститутки-любительницы и проститутки по совместительству (все те же банщицы) продолжали конкурировать с лицензированными юдзё. Основной формой наказания нарушительниц было переселение в "веселый квартал". 

Клиента в Ёсивара, впрочем, как и в других "злачных местах", могли и ограбить, и обобрать. Кроме самих девушек, этим также промышляли сводники, среди которых были как женщины, так и мужчины. 

 Искусницы-гейши

Большую часть времени в Ёсивара мужчины проводили не за занятиями сексом, а за чашками саке, танцами, песнями и весельем. Собственно, именно этого им не хватало дома, где отношения между супругами были строго кодифицированы, а излишняя веселость могла сказаться на родительском авторитете. Поэтому, кроме собственно проституток, с самого появления квартала Ёсивара в нем работали мужчины-заводилы, совмещавшие функции массовика-затейника, тамады и аккомпаниатора пьяных песен. Их называли гэйся ("искусники"), а также хокэн ("шуты"). 

 В 1751 году в киотосском квартале Симабара появилась первая женщина-заводила. В 1761 году в Ёсивара появилась первая профессиональная женщина-гэйся. Ею была Касэн из дома Огия, сначала работавшая юдзё, но выплатившая все долги и начавшая самостоятельный бизнес. Вскоре женщины-гэйся стали так популярны, что полностью вытеснили с этой работы мужчин. Уже к началу XIX века термин "гэйся" (или гейша, как принято писать в России), стал обозначением исключительно женской профессии. 

 В отличие от юдзё, гейши работали не только и не столько в "веселых кварталах". Они приходили по вызовам всюду, где мужчины собирались на дружеские вечеринки (гейши называли их "дзасики" — буквально это переводится как "комната", клиенты — "энкай", "банкет"). Основным достоинством гейш было умение весело и остроумно поддерживать беседу. Они шутили, читали стихи, пели песни, танцевали, аккомпанировали мужскому пению, организовывали немудреные, но веселые групповые игры. Основным музыкальным инструментом для гейш был трехструнный сямисэн. 

 Официально секс в программу развлечений гейш не входил, так как они не имели на него правительственной лицензии. В реальности, однако, все зависело от договора между гейшей и клиентом. Как и юдзё, гейши часто заводили полуофициальных поклонников-любовников и находились у них на содержании. 

 Руководили гейшами "матушки" (ока-сан), а сами они называли друг друга сестрами . Естественно, речь не шла об их равенстве, так как в японском нет просто "сестер", есть только "младшие сестры" и "старшие сестры". Старше считались не те гейши, кто старше по возрасту, а те, кто дольше занимается этой работой. Районы, в которых жили общины гейш, назывались ханамати — "цветочные улицы". 

 Как и у юдзё, у гейш была сложная система именования. У них не было фамилий, а имена переходили по наследству от предыдущих гейш этого ханамати. Обычно все эти имена начинались на корень, придуманный для этого при основании ханамати. 

 Гейши-ученицы назывались майко. Учились они, как и юдзё, методом "минарай" — "наблюдение и участие". В первую очередь майко учились правильно краситься, одеваться, ходить, танцевать, играть и петь. Всем этим майко и занимались, пока их старшие сестры общались с мужчинами. Именно умение свободно и раскованно, но при этом почтительно говорить считалось самым трудным в обучении гейши. 

 Другой важной функцией гейши во время застолья было подливать гостям саке. В Японии во время пиршества не принято наливать себе спиртное самому. С другой стороны, очень важно, кто, как и сколько кому наливает. Помимо умения наливать саке, существенным для гейши было также умение его пить или изображать, что пьешь. Зато во время банкетов гейши никогда не едят. 

 Концентрируясь на развлекательной стороне "дела", гейши завоевывали все большую и большую популярность. Особенно ценились и уважались гейши из Киото, города с древними культурными традициями. Однако гейши не ограничивались традициями, а постоянно изобретали новые виды причесок, расцветки кимоно, новые танцы и песни. 

 Как и юдзё, гейши не имели права выходить замуж, не "выйдя из бизнеса". Такое право имели только "матушки". Переход из майко в гейши обычно сопровождался потерей девственности. Эта процедура проходила практически как обряд, называлась мидзу-агэ, а совершал ее один из пожилых и уважаемых клиентов ханамити. 

 Современная Япония 

Расцвет деятельности гейш пришелся на вторую половину XIX века. Примерно с 1840-х годов начались активные гонения на проституцию, изобретались различные схемы "перевоспитания" юдзё, и на их фоне гейши выглядели более благопристойно. К тому же, они были совершенно необходимы для достойной организации банкетов. 

 Время особой популярности профессии гейши — конец XIX и начало XX века. Будучи более культурны, чем юдзё, гейши "во всеоружии" встретили реформы страны, став носительницами древней и традиционной культуры. Однако то, что гейш сначала спасло и вознесло, их же и погубило. 

 Став символом старины, гейши становились все менее и менее интересны молодежи. Среди нее набирали популярность дзёкю, барменши. Они были также раскованы, как гейши, не отказывались от сексуальных приключений и были воплощением духа модернизации. Клиенты гейш все более и более переходили в категорию "пожилые люди", соблюдающие традиции. 

 В 1957 году были окончательно ликвидированы "веселые кварталы", а проституция была полностью запрещена. Естественно, это не уничтожило проституток, а просто заставило их снова уйти в подполье бань, баров, чайных домиков и т.д. Опыт общения с иностранцами заставил перестроить жизнь и быт японских проституток на "современный" европейский и американский лад. 

 Гейши же, как уже было сказано выше, остались последними хранительницами традиционной японской женской культуры. Только они во всей стране умеют правильно носить кимоно и белить лицо, только они сохраняют в неприкосновенности древние танцы и веселые песни. Это и поддерживает гейш на плаву, поскольку традиции и их хранители в Японии всегда уважают и почитают. 

 Также популярна запрещенная подростковая проституция. Ранее, напомним, страсть мужчин к девочкам удовлетворялась за счет общения с майко. Сейчас же майко можно стать только в 18 лет. 

 Чисто японская разновидность подростковой проституции — старшие школьницы, ходящие за деньги на свидания с мужчинами среднего и преклонного возраста. Эти свидания не всегда подразумевают половой акт — иногда это только поход в кино или ресторан, беседы на лавочке при луне, совместное любование сакурой… Такая проституция называется "эндзё косай". 

 Как видим, специфика японской секс-индустрии заключается в том, что секс в ней — главное, но не определяющее. Большая часть этой индустрии — разговоры, намеки, простое человеческое общение и всевозможные развлечения. В отличие от многих других аналогичных культур, собственно сексуальные техники всегда в Японии считались второстепенными.

 

КНИГА ТРЕТЬЯ. Меч, дарующий жизнь

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

Первая книга этого трактата об искусстве меча, именуемая «Мост поднесенной сандалии» представляет собой, главным образом, каталог. Она была передана мне моим покойным отцом, наместником Тадзима, Мунэёси и Камиидзуми, наместником Мусаси, Фудзивара Хидэцуна. Этот каталог следует скопировать и дать тому, кто постиг это искусство, в подтверждение того, что оно ему передано.
    Две другие книги содержат размышления, которые появились уже после того, что было изучено вначале.142 Мой отец постигал это искусство в течение всей своей жизни, не забывая о нем, даже когда он спал или ел. В результате он изучил некоторые тонкие принципы и каждый день обсуждал со мной эти тонкости и объяснял глубины этого искусства. Всякий раз, когда мне казалось, что я что-то понял, я честно запоминал это.143 Когда я вырос, я взял меч и унаследовал дело моего отца. Но когда я достиг «возраста познания судъбы»[пятидесяти лет], я приобрел вкус к этому занятию. С тех пор всякий раз, как я постигал какой-либо принцип, я это записывал. То, что собрано здесь, охватывает целый ряд предметов. В конечном счете, однако, все сводится к «единому сознанию»; «единое сознание» распространяется на очень многие вещи, которые, в свою очередь, опять-таки сводятся к «единому сознанию». В этом вся суть. Теперь, когда я дописал эти две книги, я завещаю их, вместе с первой книгой, моей семье.144

       Девятый месяц девятого года Канэй (1632)
    Камиидзуми, наместник Мусаси, Фудзивара Хидэцуна
     Покойный отец, Ягю, наместник Тадзима Тайра Мунэёси
     Его сын Ягю, наместник Тадзима Тайра Мунэнори

Книга третья

     Меч, дарующий жизнь

    Сюдзи Сюрикэн

    Существует, быть может, сотня боевых стоек, но все они служат ОДНОЙ цели: победить. В конечном счете, все зависит от сюдзи сюрикэн.
    В искусстве меча можно научиться или обучить сотне или даже тысяче приемов, можно освоить целый ряд боевых стоек и положений меча. Но главное — это сюдзи сюрикэн. Ваш противник может владеть сотней приемов, равно как и вы, но исход поединка определяется тем, насколько вы постигли сюдзи сюрикэн. Поскольку это следует передавать тайно, мы не приводим здесь правильного написания этого термина, но используем созвучные знаки. 97

    «Бытие» и «небытие»

    «Бытие» и «небытие» есть возможности.98 Примечание: где есть «бытие», там есть и «небытие».

    В отношении сюдзи сюрикэн следует понять, что есть «бытие» и «небытие». То, что проявляется, это «бытие», что скрывается — «небытие». То «бытие», которое открыто и то «небытие», которое скрывается, и есть сюдзи сюрикэн. Все это находится в руках, которые сжимают рукоять меча. О «бытии» и «небытии» 99 говорится в буддийском учении. Нечто подобное имеется в виду и здесь.

    Обыкновенный человек видит «бытие», но не «небытие». Тот, кто постиг сюдзи сюрикэн, видит и «бытие», и «небытие». Для него существуют и «бытие», и «небытие». Когда присутствует «бытие», вы наносите удар «сущим», когда «небытие» — «несуществующим». Вы наносите удар «небытию», не дожидаясь «бытия», и вы наносите удар «бытию», не дожидаясь «небытия». Поэтому мы говорим: есть «бытие», равно как и «небытие»

    Примечание к Лао-цзы содержит фразу: «Всегда [есть] "бытие", всегда [есть] "небытие"».100 Когда оно проявляется, «небытие» становится «бытием». Например, когда водяная птица плывет по воде, она «бытие»; когда она ныряет под воду, она «небытие». Это означает, что то, что вы считаете «бытием», становится «небытием», когда оно исчезает из виду. Равным образом, то, что вы считаете «небытием», становится «бытием», когда оно проявляет себя. Другими словами, «бытие» и «небытие» зависят от того, проявляет ли нечто себя или скрывается. В сущности же это одно и то же. Поэтому всегда существуют «бытие» и «небытие».

  
    В буддийском учении говорится также об «истинном бытии» и «истинном небытии».101 Когда кто-то умирает, «бытие» прячется. Когда кто-то рождается, «небытие» проявляет себя. Сущность же их остается той же самой. «Бытие» и «небытие» есть в руках, которые сжимают меч. Это передается тайно. Это называется сюдзи сюрикэн. Если вы повернете ладонь вниз, «бытие» прячется. Если вы обратите ее вверх, «небытие» появится вновь. Даже значение этих слов трудно понять без устного объяснения. Когда есть «бытие», вы видите его и поражаете его. Когда есть «небытие», вы видите его и поражаете его. Вот почему мы говорим, что есть «бытие», равно как и «небытие». То, что называется «небытие», есть «бытие». «Бытие» и «небытие» — это не две раздельные вещи. Если вы не сможете понять это, не рассчитывайте на победу, даже если вы знаете сотню боевых приемов. Сотни боевых приемов в конечном счете основываются на этом.

    Суйгэцу

    Суйгэцу или луна на воде. Примечание: ее отражение.

    Это значит вырабатывать тактику, определяя необходимое расстояние между вами и вашим противником, так, чтобы его меч не мог коснуться вашего тела. Искусство неожиданно и незаметно сближаться с противником называется «луна на воде», поскольку отражение луны в воде ведет себя подобным же образом. 102 Вам следует мысленно оценить это расстояние до начала поединка. Подробности этого передаются устно.

    Синмёкэн 103

    Синмёкэн или божественный меч. Примечание: в «обители» следует обратить внимание также на тело и ноги.

    Синмёкэн имеет очень большое значение. Так называется одна из точек на теле.104 Применительно к вашему собственному телу, под кэн (мечом) или синмёкэн следует понимать собственно меч. Это потому, что меч не покидает своей «обители» вне зависимости от того, держите ли вы его острием вправо или влево. Применительно к телу вашего противника, кэн (меч) следует понимать как кэн (наблюдение). Наблюдение жизненно необходимо, поскольку вы рубите противника, внимательно наблюдая за положением («обителью») его меча. Отсюда и различие в начертании знаков.

    Син и мё

    Истолкование двух знаков, син и мё.

    «Когда син существует внутри, мё проявляется снаружи. Это называется синмё».

    Возьмем дерево. Поскольку внутри оно имеет син (божество, основу), цветы распускаются и из дают благоухание, набухают почки, растут листья и ветви. Эти внешние проявления и есть мё (тонкость, изящество). Син дерева нельзя обнаружить, даже если расщепить само дерево, однако без него вовне не будет ни цветов, ни листьев. Равным образом нельзя выявить син человека, даже если разорвать на части его тело. Однако, поскольку он имеет син внутри себя, он много чего умеет делать. Поскольку он имеет син, заключенный в обители синмёкэн, различные же проявляются в движении его рук и ног, позволяя, если можно так выразится, разным цветам расцветать во время боя.

    Для сознания син — это господин. Син остается внутри и использует сознание вовне. Сознание, в свою очередь, пользуется услугами духа (ки). Если сознание, которое использует дух, оставаясь вовне по отношению к син, пребывает без движения, цель не будет достигнута. Поэтому не следует позволять сознанию задерживаться на одном месте. Если хозяин отправит слугу по какому-нибудь делу, а слуга задержится по пути, дело не будет сделано. Если сознание задержится на каком-либо предмете и не вернется на место, ваша репутация мастера меча может пострадать. По этой причине умение не дать сознанию застрять на одном месте важно не только для искусства меча, но и в любом другом деле.105

    Два замечания

    Избавление от недугов — три пункта.106 Недуги противника.

    Отправная точка. Сохранение ритма.107 Следует передавать устно.

    Ходьба

    Когда вы идете, плохо, если вы идете слишком быстро или слишком медленно. Хорошая, естественная походка — скользящая, бездумная. Плохо все чрезмерное или недостаточное;108 выбирайте середину. Вы спешите, потому что вы встревожены, возбуждены. Вы медлите, потому что вы испуганы, вы боитесь противника. Идеальное состояние, это когда вас ничего не смущает.

    Махните веером перед кем-либо, кто стоит перед вами с открытыми глазами, и он моргнет — это естественное состояние сознания. Моргание не означает, что человек чем-то расстроен. Повторите ваш опыт два-три раза, заставая его врасплох. Если человек совсем не моргает, это говорит о том, что он расстроен. Не моргать, воздерживаться от моргания, очень стараться не моргать — приводит к тому, что сознание выходит из естественного состояния, в котором люди моргают. Тот, кто достиг состояния «неподвижного сознания», моргнет не задумавшись. Это то состояние, когда вас ничто не тревожит.

    Задача состоит в том, чтобы не терять естественного состояния сознания. Если вы стараетесь не двигаться, вы уже совершили движение. Суть здесь в том, что двигаться — значит не двигаться. Вращение — естественное состояние колеса водяной мельницы. Если колесо не вращается, оно поступает вопреки своей природе. Для человека естественно моргать. Если он не моргает, значит в его сознании произошел сдвиг. Не менять естественное состояния своего сознания и идти как обычно, скользящей походкой — это хорошо. Это то состояние, когда ничто вас не тревожит ни внешне, ни в вашем сознании.

    Единый принцип

    «Единый принцип»:109 состояние сознания, когда стоишь прямо перед противником,110 или состояние сознания, когда действуешь копьем. Следует быть осторожным, когда не имеешь меча.

    Этот «единый принцип» — тайный термин в искусстве меча. С мастером меча всякое может случиться. Важно то, как вы среагируете, если вас неожиданно загонят в угол и поставят в невыгодные условия. Внимательное наблюдение за ходом событий, чтобы вас не застали врасплох, называется «единым принципом».

    «Единый принцип» — это также те предосторожности, которые принимаются, когда вы держите меч прямо перед собой, стоя очень близко к противнику, или когда стоите против него с копьем «в полутора шагах».111 Это также предосторожности, принимаемые когда вы не можете отступить назад, имея за спиной стену или изгородь, а противник продолжает наступать на вас. Помните: важно то, как вы ведете себя в критические моменты. Если вы без меча, вам не удастся провести противника, выполнив прием «полтора шага», если ваш взгляд будет привязан к одной точке, или если ваше сознание задержится на одном месте и будет застигнуто врасплох. Внимание к подобным вещам называется «единым принципом» и держится в тайне.

    Один фут

    Один фут у вас и у вашего противника.112 Следует быть осторожным, когда у вас и у противника мечи одинаковой длины, а также если у вас нет меча. Оружие [меч] может удаляться как от вас, так и от вашего противника на один фут. На расстоянии в один фут вы можете парировать удар. Сходиться ближе опасно.

    Наивысший первый меч

    «Наивысший» означает здесь лучшее, что вы можете исполнить. Под «первым мечом» не имеется в виду действительный меч. Этот тайный термин подразумевает вашу способность проникать в замыслы противника. «Первый меч» столь важен потому, что ваша способность угадывать намерения противника приведет к решающему удару. Рассматривайте эту способность как «первый меч», а умение использовать ваш меч в ответ на действия противника как «второй меч». Приняв это за основу, используйте различные приемы.

    Сюрикэн, суйгэцу, синмёкэн, недуги — эти четыре, плюс работа ваших рук и ног, составляют пять. Мы изучаем это как «пять постижений и одно наблюдение». Видение сюрикэн называют «одним наблюдением». Оставшиеся четыре именуются постижениями, поскольку они происходят в сознании. Когда вы видите глазами — это кэн, наблюдение, но то, что вы наблюдаете в сознании — это кан, постижение, то есть то, что вы воспроизводите в вашем сознании. 113 В действительности мы говорим о четырех постижениях, а не о пяти, но произносим «пять» для удобства. Сюрикэн, суйгэцу, синмёкэн, недуги, тело и члены — вот эти пять. Из них четыре вы постигаете разумом, а одно наблюдаете воочию.

    Различия между суйгэцу, синмёкэн, и пр.

    • Предметом суйгэцу является оценка места поединка.114

    • Синмёкэн — это определение жизненно важной точки тела.

    • «Тело и члены» — это движения вашего противника и ваши собственные действия.

    • Избавление от недугов означает способность видеть сюрикэн.

    Таким образом, главная цель всего этого — видеть сюрикэн, постигать приемы и намерения противника. Есть общие различия между этими четырьмя. Вы избавляетесь от недугов дабы видеть сюрикэн. Если вы не избавитесь от недугов, вы станете их пленником и не увидите того, чего следует. Если вы не сможете увидеть того, что вам следует видеть, вы проиграете. Недуги здесь означают недуги сознания. Недуг сознания — это его склонность задерживаться то там, то здесь. Старайтесь не давать сознанию задерживаться на том месте, куда вы нанесли удар. Надо отрешиться от этого места, но не отрешиться от сознания. Поединок

    Ваш противник заносит меч, и острие его меча приближается к вам; нанесите удар, пока он поднимает меч.

    Если вы хотите нанести удар противнику, позвольте ему ударить первым. В момент, когда вы добились того, что он наносит вам удар, вы уже преуспели в нанесении удара ему.

    Займите позицию суйгэцу. После этого сосредоточьтесь на работе вашего сознания. Если, несмотря на ваши усилия, противник захватил ее первым, считайте захваченную позицию своей. Здесь важно состояние сознания: встал ли противник на расстоянии пяти футов от вас, или вы остановились в пяти футах от него, расстояние между вами и противником остается тем же. Если противник занял позицию, оставьте все как есть. Плохо, если занятие позиции входит в привычку. Сохраняйте тело легким.

    Как положение ног, так и вся стойка не должны расходиться с обителью меча. Не забывайте уделить этому внимание еще до начала поединка.

    Три стадии видения обители меча

    Видеть посредством вашего сознания — это основа. Только когда вы видите нечто в вашем сознании, ваши глаза замечают это. Глаза, таким образом, следуют за сознанием. Увидев нечто глазами, вы затем видите это телом и членами. «Видеть телом и членами» означает не давать своему телу и членам отходить от обители меча вашего противника. Вы видите сознанием, поэтому вы можете видеть глазами. Вы видите глазами, и вы можете заставить ваши руки и ноги двигаться к обители меча вашего противника.

    Сознание и луна

    Сознание подобно луне на воде;
    форма подобна тени в зеркале.

    Это стихотворение применимо к искусству меча, поскольку в воде пребывает отражение луны, а в зеркале — отражение вашего тела. Человеческое сознание перемещается к предмету так же, как луна к воде.115 Это происходит мгновенно. Сравните обитель меча с водой, а сознание с луной, и дайте сознанию переместиться к обители меча. Когда сознание перемещается к обители меча, тело делает то же самое. Тело следует за сознанием.

    Стихи также побуждают вас уподобить зеркало обители меча и дать телу, как тени, двигаться к обители меча. Это значит, что вы не должны позволять вашим ногам и рукам расставаться с обителью меча. Скорость, с которой луна переносит свой свет к воде, действительно огромна. Пусть луна высоко в небе, но как только тучи уйдут, ее свет мгновенно достигает воды. Свет отнюдь не спускается с неба постепенно, шаг за шагом, чтобы создать отражение. Не успеете и моргнуть, оно уже там. Иными словами, человеческое сознание столь же быстро переходит с предмета на предмет, как свет луны достигает воды.

    Как сказано в одной буддийской сутре, «мысль быстра как луна на воде, как отражение в зеркале»,116 что однако не значит, что луну можно найти под водой, сколь бы близким и доступным ни казалось ее отражение там. Это значит лишь то, что не проходит и секунды, как отражение луны, плывущей высоко в небе, появляется на воде. То же самое можно сказать и об отражении, которое появляется в зеркале. Всякий предмет, постав- ленный перед зеркалом, немедленно там отражается. Это аллегория быстроты. Мысль человека таким же образом перемещается к любому предмету. Вы и глазом не успеете моргнуть, а ваша мысль уже достигла Великой Тан.117 Вы склоняете голову и дремлете, и прежде чем вы успели заметить, ваша мысль уже перенеслась в ваш родной дом в тысяче миль отсюда.118 Говорят, что Владыка Будда объяснил, как перемещается сознание, сравнив его с луной на воде и с отражением в зеркале.

    Истолкование тех же стихов

    Стихи, которые мы цитировали выше, можно применить к суйгэцу в искусстве меча. Вы можете перенести свое сознание к месту поединка, как луна. Если ваша мысль перемещается, за ней следует и тело. Так что, когда начинается поединок, вам следует переместить свое тело на боевую позицию столь же быстро, как зеркало отражает образ. Здесь же помните, что если вы изначально не будете держать наготове нижнюю часть тела, ваше тело не сможет правильно двигаться. И в боевой позиции, и в обители меча следует быстро перемещать ваше тело и члены.

    Поспешная атака

    Атаковать в спешке — худшее что может быть. [В другом месте Мунэнори говорит: «Если вы атакуете внезапно и наносите удар прежде, чем достигли боевой позиции, вы можете потерпеть неудачу. Вам следует сперва встретить противника и, с сознанием, пребывающим в обители меча, ответить на его удар из положения ожидания.»] Быстрая атака или атака в быстрой последовательности приемлема только в том случае, когда нижняя часть вашего тела верно поставлена, и вы с самого начала поединка внимательно следите за ситуацией. Важно не волноваться.

    Возвращение сознания назад

    Вы наносите удар противнику и думаете: «Я поразил», и ваше сознание задержалось на этой мысли. Поскольку ваше сознание не возвращается назад от момента нанесения удара, оно рассеивается, и вы позволяете противнику нанести второй удар, тем самым утрачивая преимущество от нанесения первого, и проигрываете. Возвращение сознания обратно означает следующее: если вы нанесли удар, не задерживайте внимание на той точке, которую вы поразили; в момент, когда вы нанесли удар, обратите сознание назад и посмотрите, что делает ваш противник. Противник, когда принимает удар, вынужден изменить свое состояние. Получив удар, он думает: «Что это! Меня задели!» и может прийти в ярость. Если он разозлится, он становится решительнее. Если вы расслабитесь в этот момент, противник вас прибьет. Противника, которого вы поразили, считайте подобным разъяренному кабану.119 Представьте себе, что в то время, пока вы думаете: «Я нанес удар», позволяете мысли задержаться и расслабляетесь, ваш противник, которого вы ударили, исполняется решимости. Затем, в момент, когда он нанесет удар, он будет настороже. Если вы атакуете в том же состоянии духа, что и прежде, вы промахнетесь. Если вы промахнетесь, противник перехватит инициативу и поразит вас.

    Вернуть сознание назад означает не дать ему задержаться в том месте, куда нанесен удар, и быстро увлечь его обратно. Это значит вернуть мысль обратно и посмотреть, что происходит с вашим противником. Или же, это то наивысшее состояние духа, когда вы, не возвращая сознание назад, наносите второй и третий удар в то же место, без перерыва, так что противник не успевает даже мотнуть головой. Вот что значит «не оставив промежутка во времени даже для волоска».120 Это значит нанести последовательно несколько ударов, раз, раз, не оставив место даже для волоска между первым ударом и вторым. В том, что в дзэнском диалоге именуется «полем боя закона» ответ на вопрос следует мгновенно, так что в промежуток нельзя засунуть даже волос.121 Если вы увеличите этот промежуток, вам конец. Итог состязания будет ясен. Вот что значит «не оставить промежутка во времени даже для волоска». Это быстрота вашего меча, наносящего второй и третий удар без перерыва.

    Иккё, пустота и сосредоточенное сознание

    Иккё означает избавление от разнообразия вещей в одной связке. Под «разнообразием вещей» мы имеем здесь в виду разнообразные недуги. «Недуги» означают недуги сознания. Вы укладываете в одну связку разнообразные недуги, живущие в вашем сознании, и отсекаете их мечом. Мы описали эти недуги в отдельной книге.122 По сути дела, сознание, которое на чем-то задерживается — это больное сознание. У буддистов такая задержка именуется «привязанностью», чего они больше всего опасаются. Если ваше сознание к чему-либо привязывается, оно перестает замечать то, что следует, и, несмотря на все усилия, вы терпите поражение. Промедление сознания является недугом. Иккё значит связать вместе все эти недуги и выбросить связку. Вы избавляетесь от многих недугов в одной связке, в противном случае вам не удастся постичь «единственное».

    «Единственное» (юиити) применимо к «пустоте» (ку). Пустота — это условный термин, который следует передавать тайно. Он относится к сознанию противника. Это потому, что сознание не имеет ни цвета, ни формы, и оно пусто. Увидеть пустоту или «единственное» — значит увидеть сознание противника. Буддийское учение говорит нам, что сознание пусто. В то же время, однако, мы знаем, что среди многих из нас, кто со знанием дела рассуждает о пустоте сознания, лишь немногие достигли просветления.

    Босин, «сосредоточенное сознание», подразумевает точку, на которой сосредоточено сознание противника, а именно, на руках, сжимающих рукоять меча. [Мицуёси: «Отец говорил, что босин — это стремление узреть ту точку, где сознание проявляет себя.» В другом месте: «Мой старый отец говорил, что давным-давно мы определили, что длина от локтя до кисти руки равна одному футу и двум с половиной дюймам, и решили, что босин лучше всего наблюдать в этом промежутке. Но босин — это место, где сознание проявляет себя, поэтому не следует ограничиваться только этим пространством. Истинное предназначение босин — обнаружить такую точку на теле противника, где его сознание проявляет себя, в то время как тело, казалось бы, и не движется. Прежде всего следует уделять внимание четырем местам: глазам противника, его ногам, его телу и его «одному футу и двум с половиной дюймам». В них вы сможете рассмотреть, что хотите. Вы, как правило, обращаете взор туда, куда направлено ваше сознание, и если вы собрались атаковать, ваша нога делает шаг вперед. Если у вас что-то на уме, ваша осанка заметно меняется. Несомненно, что эти «один фут и два с половиной дюйма» — одно из мест, где сознание себя раскрывает. Но где бы это ни происходило, в любой части тела, это следует считать босин.»] Вы наносите удар прежде, чем сжимающие меч руки противника начнут двигаться. [Мицуёси: «В тот миг, когда противник готов нанести удар, он крепче сжимает меч. В этот момент мускулы его руки напрягаются. Ловите этот момент.»] Иккё предназначено для того, чтобы было легче угадать движение еще до его начала. Отметите сотню недугов и научитесь видеть пустоту. Сознание противника — в его руках, оно сосредоточилось в них. Удар, нанесенный прежде, чем руки совершили движение, называется ударом в пустоту. Пустота есть нечто неподвижное. Она не движется, поскольку не имеет формы. Ударить пустоту означает нанести удар до начала движения.

    Пустота — основное понятие в буддизме. Есть два вида пустоты: ложная и истинная. Ложная пустота — это состояние, в котором нет ничего. Действительная пустота есть истинная пустота, а именно пустота сознания. Сознание подобно ложной пустоте своим отсутствием формы, но оно господствует над телом, и все, что совершает тело, исходит от него. Движения и действия тела 123 есть проявления сознания. Сознание, которое не движется, есть пустота. Пустота, которая движется, есть сознание. Пустота движется, превращается в сознание и заставляет работать руки и ноги. Вы готовы нанести удар, в то время как руки, сжимающие меч, еще не выказывают признаков движения. Поэтому мы говорим: «Ударить пустоту».

    Мы говорим о сосредоточенном сознании, а сознание невидимо глазу. Оно именуется пустотой, поскольку невидимо; его называют пустотой, поскольку оно не движется. Сознание сосредоточено в руках, сжимающих рукоять меча, но невидимо глазу. Смысл в том, чтобы нанести удар в тот момент, когда сознание сосредоточено в руках, но еще не выказало признаков движения. В этот момент мы можем сказать, что пустота сознания невидима глазу и не содержит субстанции. Но в следующий миг та же самая пустота движется и совершает различные действия, заставляя руки взять что-нибудь, заставляя ноги ступать определенным образом, а тело — совершать разнообразные сложные движения.

    Читая книги, трудно достичь просветления в отношении сознания; очень трудно достичь его и слушая проповеди. Говорят, что как и в древние времена, те, кто переписывают сутры и те, кто произносят проповеди, делают это по привычке, и что мало таких, кто достиг просветления в «сознании сознания».124

    Просветление и путь

    Поскольку все мастерство и свершения человека есть деяния сознания, небо и земля также обладают сознанием. Это называется сознанием неба и земли. Когда это сознание движется, оно производит гром и молнию, ветер и дождь, тучи внезапно меняют цвет, идет снег, бушует метель, град сыплется с багрового неба, причиняя людям страдания.

    «Пустота» в земле и небе властвует над землей и небом, в человеческом теле она властвует над этим телом. Когда вы танцуете — это мастер танца, когда играете роль в пьесе Но — это мастер Но, когда занимаетесь фехтованием — мастер меча; если вы стреляете из ружья — оно господин ружья, стреляете из лука — господин стрелы; если вы едете верхом, оно правит конем. Если этот господин имеет какие-либо недостатки, вы не справитесь с конем, ваша стрела пролетит мимо цели, вы промахнетесь, стреляя из ружья. Если ваше тело вас слушается, а сознание пребывает в надлежащем месте, у вас все выйдет легко. Важно раз и навсегда обрести такое сознание и достичь просветления. Каждый говорит: «Мой разум открыт, я хорошо умею им пользоваться». Мы знаем, однако, как на самом деле мало тех, кто сумел обрести сознание, подобное описанному выше.

    Признаки просветления должны быть очевидны в человеке. Те, кто понимают, должны их различать. Говорят, что просветленный, что бы он ни делал, делает это правильно. Правильное сознание называют истинным сознанием или верным сознанием.125 Искаженное, загрязненное сознание называют ложным сознанием; его также называют человеческим сознанием. Тот, кто ощущает свое истинное сознание и следует ему во всем, что бы он ни делал, заслуживает уважения.

    Я говорю это не потому, что научился управлять собственным сознанием. Я говорю это, несмотря на то, что мне трудно вести себя, двигаться или стоять так, как если бы мое сознание было правильным и я действовал бы по указаниям правильного сознания. Я хочу это отметить, потому что к достижению такого состояния следует стремиться.126 Пусть так, но в искусстве меча нельзя добиться успеха, когда ваше сознание не в порядке, и вы не властны над своим телом и членами. В вашем повседневном быту вы можете и не следовать Пути, но в искусстве меча без обретения Пути обойтись невозможно. В том деле, которое вы выбрали для себя, вы, возможно, и способны следовать указаниям истинного сознания; однако не отклоняться от истинного сознания во всем, что вы делаете, и добиться успеха в искусствах иных, нежели избранное вами, практически невозможно. Тот, кто изучил другие занятия и преуспел в них, считается «совершенным человеком». Тот же, кто освоил только одно ремесло или одно искусство, считается мастером, но никак не совершенным человеком.

    Истинное и ложное сознание

    В одном танка говорится:

    Ваше собственное сознание — сознание, которое
    вводит в заблуждение сознание.
    Сознание, не уступай сознание сознанию.127

    В танка говорится об истинном и ложном. Есть два вида сознания: истинное и ложное. Если вы осознаете свое истинное сознание и поступаете соответственно, все, что вы делаете, будет правильным. Но если истинное сознание будет побеждено ложным сознанием, искажено и запятнано, все, что вы делаете, также будет искажено и запятнано. Мы говорим об истинном сознании и о ложном сознании, но это не значит, что эти два явления, черное и белое, существуют раздельно бок о бок. Истинное сознание — это сознание в его естественном состоянии, нечто, чем вы были наделены еще до рождения ваших родителей, и в то же время, поскольку оно не имеет формы, нечто ни возникающее, ни прекращающее существование. Ваше тело имеет форму, унаследованную от ваших родителей, но ваше бесформенное сознание дано не ими. Сознание есть нечто, чем наделяется тело, когда рождается человек.

    Дзэн и сознание

    Дзэн, как я слышал, — это религиозное учение, целью которого является обретение истинного сознания. Я знаю также, что есть разного рода последователи дзэн, поскольку в дзэн есть ложные направления, и многие из тех, чьи слова, казалось бы, содержат истину, на самом деле не обрели истинный Путь.

    Ложное сознание — это «настроение», нечто личное. Что есть настроение? Нечто, порождаемое движением крови. Кровь движется, приливает, ваше лицо меняет цвет, изъявляя гнев. Если кто-то ненавидит то, что вы любите, вы злитесь и исполняетесь презрения; когда кто-либо разделяет ваши чувства и ненавидит то, что вы ненавидите, вы довольны и неправое принимаете за правое. Если кто-то отдает вам то, что он ценит, вам приятно, вы принимаете это с улыбкой, и ваше лицо розовеет от прилива крови. Здесь, опять, вы можете принять за правое то, что неправо. Все это потому, что ваш темперамент будоражит вашу плоть. Сознание в такие минуты является ложным сознанием. Когда оно восстает, оно затмевает истинное сознание, и только зло выходит на поверхность.

    Тот, кто обрел Путь, заслуживает уважения, поскольку его действия диктуются его истинным сознанием, которое затмевает его ложное сознание. Тот, кто не обрел Путь, приобретает репутацию человека скользкого и суетливого, ибо он позволяет своему истинному сознанию скрываться, а ложному сознанию — процветать, тем самым не делая ничего, что не расходилось бы с основными принципами. В вышеприведенном танка нет ничего особенно благородного,128 в нем есть, однако, отчетливое разграничение добра и зла. Ложное сознание порочно, что бы оно ни совершало. Если ваше ложное сознание проявит себя, вы проиграете в поединке на мечах, ваша стрела не попадет в цель, вы не попадете в мишень из ружья, не справитесь с конем, ваш танец в Но будет казаться неуклюжим, а декламацию будет неприятно слушать,129 вы начнете говорить не то,что следует. Все выйдет неудачно.

    Если же вы последуете велениям своего истинного сознания, все выйдет как надо. Допустим, вы утверждаете что-то заведомо ложное, доказывая, что это истина. Поскольку весь замысел исходит от ложного сознания, ложь быстро обнаружится. Если ваше сознание истинное, те, кто вас слушают, мгновенно поймут это и без ваших объяснений. Истинное сознание не нуждается в объяснениях. Ложное сознание — это болезнь сознания. Избавиться от ложного сознания значит избавиться от недуга. Если вы избавитесь от этого недуга, вы обретете здоровое сознание. А здоровое сознание называется истинным сознанием. Если вы следуете велениям истинного сознания, вы достигнете мастерства в искусстве меча. Нет такой области, где этот принцип нельзя было бы применить.

    Муто или «без меча»

    «Без меча» не значит непременно, что вы не мастер, если не можете отобрать меч у вашего противника. Это не значит, что, отобрав у него меч и взмахнув им, вы упрочили свое достоинство. Это попросту означает, что у вас нет меча и что вы постараетесь не дать противнику полоснуть вас. Никогда не следует говорить нечто вроде: «А теперь смотрите, как я заберу у него меч».

    «Без меча» не значит, что вы любой ценой должны овладеть мечом противника, в то время как он пытается не дать вам сделать это. «Без меча» значит не пытаться отобрать меч, когда противник старается не отдавать его. Тот, кто поглощен мыслью о том, чтобы не дать вам забрать его меч, забудет нанести вам удар, и, пока он поглощен этой мыслью, он не сможет вас полоснуть. Не получить удар значит победить. «Без меча» — это не фокус с захватом меча противника. Это приобретенное вами умение не дать кому-либо полоснуть вас, когда у вас нет меча.

    «Без меча» — это не трюк с захватом меча противника, это придумано для того, чтобы вы могли по желанию воспользоваться разными подручными средствами. Если вы способны перехватить меч противника, почему бы вам не суметь воспользоваться чем угодно, что окажется под рукой? Даже имея один только веер, вы одолеете врага, вооруженного мечом. «Без меча» означает готовность сделать это. Допустим, вы гуляете с бамбуковой палкой и не имеете меча, и вдруг некто выхватывает свой длинный меч и бросается на вас. Если вы тогда парируете удар палкой, заберете его меч (хотя последнее и необязательно) и остановите его, не получив удара, то вы победили. Считайте, что такое состояние сознания и есть то, что мы называем муто.

    «Без меча» не значит ни захват меча противника, ни нанесение ему удара. Если противник исполнен решимости полоснуть вас мечом, заберите меч. Но захват его меча не должен быть вашей изначальной целью. Ваша задача — научиться хорошо оценивать ситуацию. Вы должны научиться видеть, какое расстояние должно быть между вами и вашим противником, чтобы он не смог ударить вас. С хорошей оценкой расстояния вы можете не бояться меча противника, а когда он нанесет удар, ваше сознание будет сохранять достаточно гибкости, чтобы оценить удар. Вы не сможете завладеть мечом противника, пока вы остаетесь вне пределов его досягаемости. Вы можете перехватить его только в пределах того пространства, где он может достать вас. Дайте себя ударить, чтобы овладеть им.

    «Без меча» — это готовность позволить противнику иметь меч и сражаться с ним, используя только собственные руки. Меч длинный, а руки короткие. Ничего не выйдет, пока вы не сблизитесь настолько, чтобы он смог нанести удар. Вы должны рассчитать, как ваши руки могут противостоять мечу противника. Это значит, вам надо придумать как увернуться от удара, дать мечу пройти мимо, нырнуть под рукоять меча, действовать быстро и овладеть мечом. В критический момент не следует сцепляться с противником. Однако, если вы не приблизитесь к нему вплотную, вы не сможете вырвать у него меч.

    [Мунэёси отмечает, что, уделяя много внимания технике «без меча», он достиг того уровня, когда без меча он мог одолеть шесть или семь вооруженных противников из десяти, или одолеть одного вооруженного противника шесть или семь раз из десяти.]

    «Без меча» является особым секретом этой школы. Стойки, положения меча, выбор места поединка, оценка расстояния, работа сознания, цукэ, атака, обманные приемы — все это построено на изучении техники «без меча». «Без меча» — сосредоточие многих важных вещей.

    Дайки Тайю 131
    Все имеет таи— субстанцию, и ю — ее проявление. Всюду, где есть таи, есть и ю. Например, лук — это таи, натягивание лука, полет стрелы, поражение цели — все это ю. Светильник — это таи, свет — ю. Вода — таи, сырость — это ю воды. Слива — это таи, но когды вы говорите о ее аромате или цвете — это ю. Меч — таи, когда вы рубите или колете мечом — это ю.

    В этом смысле ки, сознание — это таи; когда различные вещи происходят из сознания и действуют по-разному, они называются ю. Когда цветут цветы, проявляется их цвет и распространяется их благоухание, поскольку существует таи, которое мы называем сливой. Таким же образом цукэ, какэ, ложные выпады и кэн-таи проявляются вовне благодаря существованию соответствующего ки внутри. [Мицуёси: «Готовность рассматривать любое изменение в сопернике как результат ваших собственных действий имеет первостепенное значение. Если ваше сознание следует за каждым проявлением изменений, происходящих с вашим противником, значит вы медлите. Задача в том, чтобы заставить противника следить за изменениями, происходящими в вас, и следуя за изменениями, которые в результате произойдут в нем, одержать победу.»] Такое внешнее проявление называется ю. Дай в дайки означает «великое», это эпитет выражающий почтение.

    Когда монах школы дзэн ведет себя свободно и поступает по собственному желанию, и все, что бы он ни делал и ни говорил, закономерно и отвечает основному принципу, о нем говорят, что он достиг божественой способности дайки тайю. Божественная способность или божественное превращение не означает таинственных деяний демона или божества, явившегося из пустоты, но полную свободу в каких угодно действиях. Бесчисленные положения меча, ложные выпады, обменные приемы, прыжки, отскакивание назад, перехват клинка, различные уловки и движения, достижение свободы в прочих изученных вами вещах 132 — все это именуется всеобщим ю. Если внутреннe вы не обладаете ки постоянно, ваше ю не сможет проявиться.

    Состояние готовности

    Даже когда вы сидите в чьей либо гостиной, вы сперва смотрите вверх, затем направо и налево, оставаясь настороже на тот случай, если что-либо вдруг неожиданно упадет на вас сверху. Когда вы сидите рядом с раздвижной дверью, надо быть настороже, поскольку она может на вас упасть, Когда вы прислуживаете лицу высокого ранга, следует быть бдительным, как бы не случилось чего неподобающего. Так же когда вы входите в ворота или выходите наружу, нельзя быть рассеянным. Быть всегда начеку возможно благодаря ки.133 Когда ки постоянно пребывает внутри, быстрый и эффективный ответ всегда придет в случае надобности. Такой ответ и есть ю. Но если ки не созрело, ю не проявится. Если вы постоянно настороже, что бы вы ни делали, вы накапливаете опыт, ваше ки становится зрелым и порождает ю. Если ваше ки становится неподвижным и негибким, ю не проявится. Если ваше ки созреет, оно распространится по вашему телу и ю будет проявляться в ваших руках, ногах, глазах, в любой той части тела, в которой необходимо. Против того, кто обладает великими ки и ю, мастер меча, способный выполнять только то, чему он научился, не сможет поднять даже палец. Сковывающий взгляд — это не сказка. Если некто, обладающий великим ки, бросит взгляд, его противник будет прикован к месту где cтоял и не сможет даже вынуть меч. Если он запоздает на мгновение, ему конец. Когда кошка смотрит на крысу, крыса падает с неба. Приведенная в замешательство кошачьим взглядом, крыса оступится и упадет. Новичок, встретивший человека с великим ки, подобен крысе, встретившей кошку.

    Великое ю

    В одном из дзэнских изречений говорится: «Когда проявляется великое ю, он переступает пределы». Человек, обладающий дайки тайю, не обременен ни учением, ни законами. Повсюду есть вещи, которым следует научиться, законы и запреты. Тот, кто достиг высшего состояния, отметает их в сторону. Он действует свободно, по своей воле. Тот, кто вышел за пределы закона и поступает по своей воле, именуется человеком, обладающим дайки тайю.

    Ки — это то состояние, в котором вы остаетесь наблюдательным без всякого внутреннего перерыва. Но если ваша наблюдательность становится чрезмерной, делается неподвижной и негибкой, и вы оказываетесь связанными этой наблюдательностью и несвободным, то это — ки, еще не достигшее зрелости. Когда вы наберетесь опыта, ваше ки созреет, растает и растечется по вашему телу. Тогда вы сможете свободно двигаться. Это состояние называется великим ю.

    Ки, дверь и сознание

    Ки — это также «дверь сознания» (ки-а).134 Значение термина ки зависит от того, где он находится. Сознание — его внутреннее обиталище, а ки-а — входная дверь. Ки — это засов на двери. Или представьте, что сознание — это господин тела, и потому оно обитает во внутреннем покое. Ки-а помещается у дверей и извне служит господину — сознанию. Сознание может быть благим или злонамеренным, в зависимости от того, что творит ки, оставив дверь и выйдя наружу, — добро или зло. Если ки-а, охраняющее дверь, ведет себя хорошо, то же самое делает и ки.

    То, что совершает некто, после того, как он отопрет дверь и выйдет наружу, добро или зло, или нечто божественно чудесное, зависит от решения, сделанного до того, как он открыл дверь. Поэтому ки имеет большое значение. Если оно работает хорошо, великое ю проявится снаружи.

    В конечном счете не будет большой ошибки, если считать, что ки и ки-а — это одно и то же. Различие происходит от их местоположения. Опять-таки, хотя я и говорил о «внутренних покоях» и «двери», в нашем теле нет каких-либо конкретных мест, которые можно было бы так обозначить. Это лишь фигура речи. Вы можете сказать, что начало речи — это вступление, а завершающая часть — это окончание, на самом же деле слова, которые мы произносим, не имеют столь определенной сущности.

    Смещение сознания

    В стихах, написанных святым Манурой,135 говорится:

    Разум смещается, следуя за миллионами образов,
    как он смещается, едва замечаешь.

    Эти стихи считаются одной из тайн дзэнского учения. Я привел их здесь, поскольку они имеют крайне важное значение для искусства меча. Тому, кто не изучал дзэн, будет трудно понять их сразу.

    «Миллионы образов» в искусстве меча означают бесчисленные движения, которые совершает ваш противник. Ваше сознание следует за каждым из этих движений. Например, когда противник поднимает свой меч, ваше сознание смещается вслед за ним. Если он делает шаг вправо, сознание двинется вправо, если влево — оно сместится влево. Вот что значит первая строка.

    Особенно важна для искусства меча вторая строка, «как он смещается, едва замечаешь».136 Сознание не оставляет следов там, где оно было. Оно подобно «лодке, которая уплывает, скрывая свой след в белых волнах»,137 его след исчезает по мере того, как оно движется вперед, не останавливаясь ни на мгновение. «Едва заметно» значит то, что ваше сознание не должно задерживаться то здесь, то там. Если оно задержится на одном месте, вы проиграете бой. Если оно остановится, вместо того, чтобы продолжать двигаться, это будет катастрофа.

    Поскольку сознание не имеет ни цвета, ни формы, оно, естественно, невидимо глазу. Но если оно делается «привязанным» и медлит, ему суждено стать видимым. Оно подобно белой ткани, которая становится багряной, если вы перенесете на нее багрянец, которая становится пурпурной, если вы перенесете на нее пурпур. Человеческое сознание подобным же образом проявляет себя и становится видимым, если его перенести на что-либо другое. Если вы обратите его на мальчиков и юношей,138 люди очень скоро это заметят. Если вы затаили какую-то мысль, она проявится вовне. Если вы напряженно следите за движениями противника и позволяете сознанию задержаться на них, вы потерпите поражение. Цель, ради которой я процитировал эти стихи — сказать вам: не позволяйте сознанию задерживаться. Не буду утруждать себя, приводя следующие две строки. Выучите все стихотворение, когда будете изучать дзэн. Для искусства меча двух первых строк достаточно.

    Искусство меча и буддизм

    Искусство меча имеет много общего с буддизмом и во многом перекликается с дзэнским учением. Оно отвергает привязанности и состояние задержки на чем-либо. Это — основной момент. Важно ни на чем не задерживаться. Прочтите танка, написанный проституткой из Эгути в ответ священнику Сай-гё:139

    О тебе говорят, что ты человек, покинувший свой дом. Могу лишь надеяться, что ты не дашь сознанию задержаться в этой временной обители.

    Для искусства меча не вредным будет призадуматься над второй строкой этого стихотворения. Не важно, какими тайными приемами вы овладели: если вы позволите сознанию задержаться, вы проиграли. Будь то ваше действие, или движение вашего противника, рубящий или колющий удар, важно так натренировать сознание, чтобы оно ни на чем не задерживалось.

    Слова Лун-ци

    Лун-ци 140 однажды сказал своим ученикам:

    Не надо видеть столб в этом столбе, который есть,
    не надо видеть столб в этом столбе, которого нет.
    Полностью отбросьте бытие и небытие,
    и обретите истину, которая скрывается за обоими.

    Нас учат применять эти слова ко всему, что мы делаем. Я цитирую их здесь, поскольку один мудрец [Такуан] указал, что они имеют отношение к искусству меча.

    Столб, который есть, и столб, которого нет, означают бытие и небытие, добро и зло, которые несомненно существуют в нашем сознании, где они возвышаются как столбы. Держать в сознании столб, который существует, достаточно плохо, держать там столб, которого нет — еще хуже. Отсюда совет: не замечайте ни того, ни другого столба. Бытие и небытие, добро и зло — это недуги сознания. Если вы не избавите свое сознание от этих недугов, что бы вы ни делали, ничего хорошего не выйдет. Отсюда:

    Полностью отбросьте бытие и небытие,
    и обретите истину, которая скрывается за обоими.

    Отбросьте бытие и небытие, живите посередине, совершенствуйтесь и достигайте наивысшего состояния, пока вы между ними. Даже когда вы обретете закон Будды, вы будете благодарны зрячему оку, которое проникает сквозь бытие и небытие.

    Отбросьте даже истинный закон

    «Отбросьте даже истинный закон, не говоря уже о ложных.»141

    Как только вы постигли что-то, не давайте ему оставаться в вашем сознании, даже если это истинный закон. Даже истинный закон станет пылью, как только вы поймете его. Тем более не стоит говорить о ложных законах. Поняв все принципы, не дайте ни одному из них задержаться в вашем сознании. Отсеките их один за другим, сохраняйте ваше сознание пустым, с тем, чтобы ваши действия направляло естественное сознание. Если вы не достигнете этого состояния, вас едва ли можно будет назвать мастером меча. Я упоминаю здесь искусство меча, поскольку это дело нашей семьи. Но это наблюдение не сводится лишь к искусству меча, оно применимо к любому полю деятельности. Если вы осознаете искусство меча, занимаясь им — это недуг. Если вы осознаете стрельбу из лука, занимаясь ею, вы заражены стрельбой из лука. Если ваше сознание находится в естественном состоянии, используете ли вы меч или лук, вы будете свободны от меча, и с луком у вас не будет затруднений. Естественное сознание ничто не может застать врасплох. Оно совершенно во всем. Если в нормальных условиях вы потеряете нить мысли и попытаетесь сказать что-либо, что, как вам кажется, вы обязательно должны сказать, ваш голос будет дрожать. Если вы утратите естественное сознание, когда вы пишете в присутствии других людей, то дрогнет ваша рука. Естественное сознание — то, в котором ничего не осталось, все отсечено, и оно пусто. Читающие книги конфуцианцев не понимают принципа пустого сознания. Они озабочены исключительно значением знака кэй. Сознание, занятое знаком кэй, не пребывает в высшем состоянии. Я слышал, что это только первая или вторая ступени тренировки.

    Вторая и третья книги озаглавлены «Смертоносный клинок» и «Меч, дарующий жизнь». Клинок, убивающий людей, на самом деле является мечом, который позволяет им жить. В этом беспокойном мире многих людей убивают без всякой причины. Смертоносный клинок призван принести мир в этот мир, но как только мир обретен, тот же клинок становится мечом, дарующим жизнь, не так ли?

   

    

    Комментарии

   

    1. Нагао Кагэтора больше известен под своим более поздним именем — Уэсуги Кэнсин. В традиционной иерархии сёгуната Асикага Кагэтора был вассалом Уэсуги Норимаса.   

    2. Вариант этой истории был использован Акира Куросава в одной из великолепных начальных сцен его фильма «Семь самураев».   

    3. Дзэн — одна из буддийских школ: отсюда символика дарения буддийского монашеского одеяния мастеру меча.   

    4. Ямаока Тэссю (1836—1888), мастер меча и государственный деятель, также рекомендовал изучение муто. В его понимании это значило забыть о мече и сконцентрировать сознание. Более подробное описание муто Ягю см. на с. 155.   

    5. Такой диплом назывался инка. Первоначально инка являлся документом, который выдавался буддийскому послушнику в подтверждение его зрелости в обретении просветления. Инка мастеров меча составлялся по определенной форме. Типичный пример тому — документ, составленный Хидэцуна, который приводится здесь.

    6. См. с 63.

    7. Мунэнори стал наследником, поскольку его старший брат был изувечен в сражении, второй и третий сыновья Мунэёси приняли духовный сан, а четвертый был убит на войне.

    8. Один коку равен примерно пяти бушелям риса (около 180 литров). Один коку считался достаточным для пропитания взрослого человека в течение года.   

    9. Второе из военных противостояний, предпринятых Иэясу для уничтожения остатков Тоётоми и их сторонников. Первое имело место в 1614 г. и известно как зимний поход на Осаку.   

    10. Это единственный известный эпизод, когда Мунэнори непосредственно участвовал в сражении как мастер меча.

    11. Из-за своего положения при дворе в качестве наставника сегуна в фехтовании и должности о-мэцукэ Мунэнори часто выводится в популярных литературных произведениях как интриган и безжалостный убийца, не моргнув глазом готовый убрать кого угодно по приказу или ради собственной выгоды. Возможно, он действительно участвовал в организации некоторых казней, однако в целом приписываемый ему фантастический образ далек от действительности.

    12. Один из этих мастеров меча был Набэсима Мотосигэ (1602—1654), даймё, имущество которого составляло 75000 коку. Мунэнори настолько высоко ценил его, что на смертном одре подарил ему великолепно переплетенный экземпляр.   

    13. По-видимому, нечто подобное.

    14 Эта битва представлена в финальной сцене фильма Акира Куросава «Тень воина».

    15 Танка — поэтический размер, состоящий из 5,7,5,7,7 слогов. Сочинение серий по сотне танка было начато придворными поэтами, но люди, профессионально поэзией не занимавшиеся, тоже иногда использовали эту форму для выражения своих мыслей. Анализ двух серий стихов был сделан для меня Имамура Ёсио.

    16 Поскольку в этой серии стихов, посвященной, главным образом, оружию не упоминается ружье, предполагается, что Бокудэн написал их до середины XVI века.

    17. Серия содержит на самом деле 102 стиха, десять из них написаны другими людьми.

    18. Намек на Сэкисюсай, другое имя Мунэёси, что значит «каменная лодка».

    19. Пять добродетелей конфуцианства: человеколюбие, верность, вежливость, мудрость и доверие.

    20. В дополнение к Мунэнори я перевел отрывки из двух книг Такуана. Не переведены те части Фудоти, которые содержат повторы, а также абзацы, порицающие Мунэнори. Что же касается Тайа ки, переведены только те части, которые были написаны на китайском. Книга содержит несколько глав на китайском, с просторным комментарием на японском, следующим за каждой из них. Неизвестно, сам ли Такуан, или кто-то другой, написал эти комментарии.

    21. См. с. 202.

    22. См. с. 215.

    23. См. с 213.

    24. См.: Такуан Сохо. Письма мастера дзэн мастеру фехтования. Миямото Мусаси. Книга пяти колец. «Евразия»,СПб, 1997   

    25. Различные экранизированные версии биографии Миямото Мусаси представляют его как человека, ищущего Путь.   

    26. В той серии танка, написанных Мунэнори, из которых некоторые процитированы выше, есть такие строки:

    Искусство меча, которое мы познаем непосредственно
    нашим телом весьма отлично от поединков на настоящих клинках.   

    27. В оригинале этот том состоит в основном из перечисления боевых стоек и приемов, разработанных школой Синкагэ. Наш перевод включает иллюстрированный каталог боевых приемов, известный как Синкагэ-рю Хэйхо Мокуроку, который Ягю Мунэёси подарил актеру театра Но Компару Удзикацу в 1601 г. Описания, сопровождающие каталог, составлены мастером меча Мацудайра Нобусада в 1707 г. по просьбе потомков Удзикацу. Мое объяснение каждого приема в переводе является смесью описаний Нобусада и описаний Сано Масахиса, заимствованных из его книги Ягю-рю Син-хисо, вышедшей в 1716 г. Масахиса 177 изучал искусство меча под руководством Ягю Мунэ-ари, внука Мунэнори.   

    28. В оригинале под «тремя элементами» сангаку, или «тремя науками» имеются в виду кай-дзё-э, три основные стадии, которе необходимо пройти буддийскому монаху, чтобы достичь просветления. Кай — соблюдение принципов, установленных для учения; дзё — сосредоточение сознания, необходимое для достижения состояния дзэн; э — пробуждение к мудрости Будды.
    Употребление термина сангаку здесь довольно условно, однако в дзэн он имеет большое значение. Туган Эн-гэцу (1300—1375), японский дзэн-буддийский монах сказал: «Исправлять себя посредством внутренней искренности — это дзё. О наличии дзё свидетельствует спокойствие. Когда оно проявляется вовне в действии, его называют кай. Кай — это несовершение запретных действий. Когда что-то запретно, возникает уважение. Без уважения невозможны никакие правила поведения. Когда учишь других, сознавая это, они будут повиноваться и следовать за тобой. Это называется Э. Э рождается от света. Свет рождается от мудрости. Без мудрости невозможно Э.

    29. По ассоциации с отрывком из классического китайского трактата «Великое Учение»: «Учитель Чжэн-И сказал: "Великое Учение" — книга, оставленная конфуцианской школой, и те ворота, в которые вступает начинающий, чтобы обрести добродетели.»   

    30. См. технику боя итто редан, с. 58.   

    31. Эти приемы называются сангаку, все они таи, т.е. выжидающие. О таи см. раздел о кэн-таи, с. 104. Названия этих пяти приемов содержатся в классическом произведении школы дзэн, Хэкиганроку («Записи синего утеса»), однако изначальные термины могут совпадать по смыслу лишь случайно.   

    32. Это боевые приемы, которые Хидэцуна заимствовал из разных школ фехтования на мечах, существовавших в то время, и усовершенствовал. Мицуёси охарактеризовал их как воспомогательные приемы, которые следует применять в случае промаха при первом ударе. Масахиса описывает их как способы раздразнить противника, так, чтобы его действиям можно было бы противопоставить свой решающий ход.   

    33. Это приемы атаки. По словам Мицуёси, они основаны на ложных выпадах и в целом являются ответом на движения вашего противника и изменения в его тактике.   

    Тэнгу — род горных леших, представленные на иллюстрациях, фантастические существа, смесь человека и ворона. Считалось, что они могут летать и обладают другими необыкновенными способностями. Согласно одной легенде, когда Минамото но Ёсицунэ (1159—1189), выдающийся военачальник, был еще мальчиком, тэнгу, обитавший на горе Курама в Киото, обучил его боевым приемам и военной тактике.   

    34. Дзё, ха, кю, название этих приемов (которые исполь- 179 зуются также и для некоторых других вещей) — термины из области танцевальной музыки, происходящие из Китая. Основатель театра Но, Дзэами (1363— 1443/45) широко использовал эти понятия, считая, что три действия — введение, развитие и финал — могут быть применимы как для драматических постановок, рассчитанных на целый день, так и для исполнения самых коротких музыкальных произведений. Концепция дзё-ха-кю была принята также во многих других областях, таких как кэмари (футбол) и рэнга (стихосложение).   

    35. Это шесть приемов наивысшего уровня в школе меча Синкагэ. В списке Мунэёси тэнсэцу и рансэцу идут . вместе, а перед гокуи добавлен прием кодзё. Мунэёси объясняет: «Приемом муникэн вы побеждаете того, кто применяет против вас тэнсэцу-рансэцу; приему муникэн вы противопоставляете кацунинкэн; вы одолеваете кацунинкэн посредством кодзё, а кодзё — посредством приема гокуи. Гокуи вы одолеваете при помощи синмёкэн, который наивысший. Прием синмёкэн назван так, поскольку после него ничего уже нет.» Синмёкэн — техника обезоруживания противника без нанесения ему раны мечом.    Каталог Мунэёси иллиюстрирует три из этих приемов: тэнсэцу-рансэцу, муникэн и кацунинто (то же, что и кацунинкэн), и дает только словесное описание для кодзё, гокуи и синмёкэн. В каталоге упоминаются восемь дополнительных приемов, называемых хиссё (верная победа), но нет ни их описаний, ни иллюстраций. Масахиса называет их сарутоби (летящая обезьяна), цубамэ-маваси (поворот ласточки), цукикагэ (луна и тьма), ямакагэ (гора и тьма), уранами (волны в заливе), укифунэ (плывущая лодка), сэкко (разбивание шлема) и тобо (меч и палка).
    Масахиса говорит, что цель школы Синкагэ — «полоснуть по коже и плоти, но не повредить костей». Она направлена прежде всего на «победу над двумя руками» — выведение противника из строя ударом по кистям рук.   

    36. Этот термин, также как и сэцунинто (смертоносный клинок), несколько раз встречается в Хэкиганроку. Кацунинкэн — заглавие книги третьей, а Сэцунинто — заглавие книги второй.   

    37. Цитата из «Истории Ранней Хань» написанной Бань Гу (32-92 гг.)   

    38. См. примечание 34. Мицуёси говорит: «В атаке также есть дзё, ха и кю. Дзё — перед тем, как вы атакуете. Ха — когда вы атакуете. Кю — когда ваш меч обменивается ударами с мечом противника». Иными словами, каждое из трех положений меча (дзёдан и пр., см. ниже) в каждой из трех техник боя состоит из дзё, ха и кю, что в сумме дает двадцать семь позиций.   

    39. Т. е. когда сражаются настоящими мечами, а не упражняются с фукуро-синай.   

    40. Дзёдан, тюдан и гэдан — положения меча в начале поединка. Дзёдан — когда меч держат так, что руки расположены спереди, на уровне головы, а лезвие меча наклонено острием вверх; или — руки над головой, меч отклонен назад, в противололожную от противника сторону и обращен лезвием кверху. Тюдан — меч держат прямо перед собой, руки расположены на уровне пупка. Гэдан — меч опущен, острие смотрит вниз.

    41. Каталог Мунэёси представляет ха иначе: «Сэкко (2), тобо (3), удзай (4).» Сэкко — боковой удар в шею противника. Тобо — удар в левую руку противника, когда он пытается удержать меч горизонтально, поддерживая клинок левой рукой. См. с. 87. Удзай — обмен ударами.

    42. То же, что и удзай.

    43. «Такт» («удар») употребляется в музыке и танце. В одном тексте, посвященном Но, танцору предписывается «сделать последовательно три шага в один такт».

    44. См. прим. 36.

    45. Переложение параграфа 31 Лао-цзы: «Доброе оружие — несчастливый инструмент. Люди ненавидят его. Потому тот, кто обладает дао, не полагается на него… Оружие — несчастливый инструмент, это не инструмент мудрого человека. Если он использует его, когда нет иного выбора, он подчеркивает прямолинейность и, одержав победу, не восхваляет себя.»   

    46. В оригинале это место не совсем ясно, поэтому в переводе дается парафраза. Как и всякая уважающая себя школа, чем бы она не занималась, семья Ягю выдавала диплом — инка — тем ученикам, которые, как считалось, достигли определенного уровня технического мастерства. Пример приведен в предисловии, см. с. 24.   

    47 Здесь Мунэнори прекращает свои попытки объяснить, сколь широко может быть применимо искусство меча.   

    48 См. прим. 29.

    49. Раздел 2, «Великое Учение». Существует, как утверждают, пятьдесят или шестьдесят толкований этого высказывания.

    50. См. Фудоти Такуана, с. 203.

    51. См. Тайа Такуана, с. 221.

    52. Хёри: головы-хвосты, перед-зад, лицемерие, обман.

    53. Буддийский термин upayakausalya. Использован в заголовке второй части «Сутры Лотоса». Слово переводится также как «средство», «надлежащий способ».

    54. Происхождение этого изречения неизвестно.

    55. В дзэн это выражение означает нанесение вреда одному, чтобы предупредить и сохранить другое. 56. Веер одна из обязательных принадлежностей костюма благородного человека. 57. См. раздел на с.155   

    58. «Шанс» и «сознание» в японском — омофоны.

    59. Сэндан — «лист брони», первоначальное значение этого слова — «сандаловое дерево» — косвенно ассоциируется с поговоркой: «Сандал становится ароматным, как только начнет ветвиться». Суть этой ассоциации, однако, не ясна.

    60. Первоначальное значение термина «изменение», иро — «цвет». Мицуёси объясняет его следующим образом: «Иро обозначает тот момент в состоянии ума вашего противника, когда он меняет свое намерение — перехватить инициативу в нападении, выйти из какой-либо позиции, изменить план действий… Способность разума уследить за иро не может быть достигнута до тех пор, пока вы не придете в то состояние полного непроявления себя, предоставив все своему противнику.»

    61. См. «три дюйма» и «три фута» на с. 113.

    62. См. Такуан, с. 202.

    63. Как такт в музыке.

    64. В школе Синкагэ это неприемлемо.

    65. Мунэёси говорит: «Медленный такт — это удар с большим замахом, с криком. Быстрый такт — быстрые направленные движения.»

    66. Торисаси — птицелов, который ловит птиц при помощи шеста, конец которого намазан птичьим клеем.

    67. Часть предложения в оригинале непонятна.

    68. См. суйгэцу, с. 132.

    69. См. например, прием итто рёдан.

    70. Мицуёси: «Мой отец говорил, это то, в чем заключается победа, высшая цель искусства меча. Все разнообразные приемы, которые следует изучить, служат для того, чтобы достичь этой точки. Если вы достигли этой точки, все формы перестают существовать… Если вы вступаете в поединок, вложив свой разум в разум противника, т.е. вы и ваш противник мыслите одинаково, побеждает тот, кто думает быстрее… Первая мысль первому приходит к вам и вы одерживаете победу сэн-сэн… Поскольку разум — источник всех мыслей, он идет первым (сэн). Первая мысль предшествует (сэн) действию. Отсюда сэн-сэн.»

    71. Мицуёси объясняет, что кёку — это техника боя, при которой демонстрация кажущейся слабости искушает вашего противника нанести удар первым.

    72. См. с. 104.

    73. Фут и пять дюймов — ширина плеч, однако значение этой фразы не совсем ясно.

    74. См. с. 104.

    75. Мицуёси приводит иное толкование фразы «слушать шум ветра и воды». «Это учение — говорит он — имеет в виду, что прежде, чем вы приблизитесь к противнику на три фута, вы должны сохранять столь полное спокойствие сознания, чтобы вы могли слышать малейшее дыхание ветерка или мягкое журчание текущей воды». В другом месте он приводит следущие 5-7-5-стопные стихи, описывающие состояние ума, необходимое перед тем, как встретятся два клинка:

    "Опавший цвет коснулся мха беззвучно. Опавший цвет услышать можно в недрах гор".

    76. Термины, употребляемые здесь для «начальной стадии» и «конечной стадии» — дзэнские понятия, обозначающие стадии обучения.

    77. Дзэнское изречение, которое, как считают, цитировал Такуан.

    78. Считается, что Мунэнори спросил об этом, а Такуан ответил.

    79. Ма-цзу Дао-и (709—788), с которого, как считают, началось настоящее развитие школы дзэн в Китае. Более 130 его учеников стали знаменитыми мастерами дзэн. По легенде он «внешность имел внушительную, взор проникновенный, выглядел, говорят, как тигр, а походку имел бычью. Он мог высовывать язык так, что тот закрывал нос».

    80. Более полная цитата: «Путь не нуждается в упражнении. Просто избегай скверны. Что есть осквернение? Делать что-либо, трудиться ради какой-либо цели, думая лишь о жизни и смерти, — это осквернение. Если угодно постичь Путь сразу, следует знать, что сознание в естественном состоянии и есть Путь. В естественном состоянии сознание не имеет ни намерения совершить что-либо, ни намерения различать добро и зло, ни выборочности, ни прерывания нормальности, ни обыкновенности, ни святости». Это, очевидно, отрывок из Кэйтоку Дэнто Року (или «Записи о передаче лампы», около 1007 г.), одного из произведений, где собраны изречения знаменитого мастера дзэн и описания его деяний. Изречение «Сознание в естественном состоянии и есть Путь» комментируется более подробно в Соку 19 классического произведения дзэн Мумонкан. Кэйтоку Дэнто Року содержит также следующий абзац: «Монах спросил, почему ты говоришь — «Сознание есть Будда»? Учитель (Ма-цзу) ответил: «Чтобы младенец перестал плакать». Монах спросил: «Что ты сделаешь, если младенец перестанет плакать?» Учитель ответил: «Ни сознание, ни Будда». Эти два изречения: «Сознание есть Будда» и «Ни сознание, ни Будда» являются основой для Соку 30 и 33 трактата Мумонкан. См. также Соку 3, 53, 73 Хэкиганроку.   

    81. Исходное значение термина для «деревянной куклы» — доко но 6о — «начинающий кукольник».

    82. Последователь Ма-цзу Дао-и (см. прим. 79). Он фигурирует в Соку 42 Хэкиганроку.

    83. Цветы и птицы — символы природных явлений, способных вызывать эмоции у человека.

    84. В дзэнском упражнении мондо (вопрос-ответ).

    85. См. Фудоти, с. 202.

    86. Т.е. «сознание в естественном состоянии» и «быть как 187 деревянная статуя».

    87. Китайский монах школы дзэн (1263—1323). Он нигде не хотел селиться, отвергая даже вызов императора, до тех пор, пока, по настоянию своих последователей, не согласился жить в храме.

    88. Термин хосин (кит. фан-си), «освободить сознание» или «освобожденное сознание» восходит, очевидно, к Шу-цзин или «Книге документов», составленной в VIII в. до н. э. В разное время он употреблялся в разных значениях. В Шу-цзин он означает своенравное и распущенное сознание. Философ Мэн-цзы (371—289? гг. до н. э.) говорит: «Путь учености не означает ничего, кроме освобожденного сознания». В стихотворении Ван Вэя (701-761) «В саду дынь» есть строка: «Я освобождаю свое сознание и смотрю на всю вселенную». См. также Фудоти, с. 202.   

    89. Кэй (Кит. жэнь), «уважение» или «почтение», основа конфуцианской этики, считавшаяся особо важной для постижения Пути конфуцианскими учеными эпохи Сун (960—1234). Иероглиф жэнь имел первоначальное значение «напрячься, случайно дотронувшись до бараньего рога».   

    90. См. прим. 53.   

    91. Ачала(-натха), этап в становлении Бодхисаттвы. См. прим. на с. 48.   

    92. В эзотерическом буддизме принято считать, что основные источники поступков и деяний это: тело, уста и сознание.   

    93. В эзотерическом буддизме считается, что высшая истина раскрывается через тело, слово и сознание Будды. Смертный может приблизиться к пониманию высшей истины, сконцентрировав на Будде свое тело, уста и сознание.   

    94. Т.е. Такуаном.   

    95. См. прим. 36. Мунэёси говорит: «В нашей школе меч, поднятый для нападения, именуется смертоносным клинком, а в положении защиты — мечом, дарующим жизнь.»   

    96. Согласно Мицуёси, сюдзи означает крестовое блокирование меча противника, из какого бы положения он ни наносил вам удар; другое значение этого слова — точка на груди, под подбородком, там, где сходятся борты японского кимоно; это точка, куда направляется удар. Сюрикэн означает проникновение в планы противника. Все вместе, сюдзи сюрикэн, означает либо точку, куда нацелен удар, либо правильную оценку тактики противника.
    Этот термин применятся также в эзотерической практике, например, при «разрезании девяти знаков» (т.е. произнесении девяти магических слов) для самозащиты. «Разрезание девяти знаков», изначально даосская практика, была взята на вооружение последователями учения инь-ян, адептами эзотерического буддизма, японскими мастерами меча и ниндзя. Некоторые мастера меча и ниндзя практиковали «разрезание» каждый день на рассвете, многие делали это непосредственно перед поединком или выполнением миссии.   

    97. Мицуёси не столь скрытен, для сюдзи сюрикэн он использует знаки, означающие «постижение замыслов» или «проникновение в планы». Знаки, которые употребляет Мунэнори, не имеют смысла.   

    98. Мицуёси: «Это зависит от того, насколько вы наблюдательны. Если вы замечаете и внимательно следите за неизменной точкой, в которую следует направить удар, вы должны хорошо видеть изменения в тактике противника. Уделяя внимание «небытию»— тому, что кажется несуществующим, вы можете видеть «сущее» — то, что видимо.   

    99. Невозможно привести конкретную ссылку, однако у в японском оригинале, слово, которое здесь переводится как «бытие», в буддийской терминологии — десятая из двенадцати нидан (причин, связей), которые привязывают человека к трем мирам — прошлому, настоящему и будущему. В нашем переводе двенадцать нидан это: (1) невежество, (2) действия, (3) сознание, (4) имя и форма (сознание и тело), (5) шесть отверстий (шесть органов чувств), (6) прикосновение, (7) ощущение, (8) желание, (9) привязанность, (10) бытие, (11) рождение, (12) старость и смерть. В этом смысле у, — это состояние клеша, в котором миллионы вещей продолжают тревожить человеческое сознание. Вимукти или нирвана — это состояние, которого достигает тот, кто сумел преодолеть состояние клеша.
    My, в японском оригинале, термин, который мы переводим как «небытие», похоже, не столько буддийский термин, сколь даосский, впоследствии перешедший в дзэн. По-видимому, когда буддийский термин шуньята («пустота») стал известен в Китае во втором веке н. э., китайцы отождествили его с даосским понятием му (в китайском — ву), «отсутствие чего бы то ни было, пустота».
    Возможно что, говоря о «бытии» и «небытии», Мунэнори имел в виду один из наиболее известных буддийских постулатов: «То, что материально — пусто, следовательно пустое материально».   

    100. Это «примечание» не отождествляется, но процитированные фразы содержатся в начальном разделе сочинения Лао-цзы. Этот отрывок интерпретировался поразному. В одном из переводов он звучит следующим образом: «Безымянное — начало Неба и Земли; имя — мать всех вещей. Посему пусть всегда присутствует небытие, дабы мы всегда могли видеть их разумность; и пусть всегда присутствует небытие, дабы мы могли видеть их исход». Следующий раздел содержит фразу: «Бытие и небытие создают друг друга».   

    101. Источник не установлен.   

    102. Мицуёси дает другое объяснение этого термина: «Под "луной на воде" имеется в виду тень, которую отбрасывает противник. Если вы сохраняете дистанцию между собой и противником, равную его высоте, он не сможет нанести вам удар, как бы он ни старался.»   

    103. Не путать с одноименным фехтовальным приемом, см. с. 86.   

    104. Мицуёси поясняет: «Синмёкэн — это то, где обретается меч. Это пространство в шесть дюймов, расположенное вокруг пупка». Он добавляет, что сюдзи сюрикэн, суйгэцу и синмёкэн есть те основы искусства меча, от которых происходят все прочие приемы.   

    105. См. Фудоти, с. 201.   

    106. Мицуёси: «Когда вы берете меч, вам хочется нанести удар, хочется одержать победу, и у вас появляется желание сражаться. Все эти три желания — слабости нашего сознания, из которых происходят недуги.»   

    107. Мицуёси: «Это значит сконцентрироваться на точке, которую вы избрали первой… Это значит победить, не меняя то и дело точки, на которых следует сосредоточить внимание.»   

    108. Аналекты, кн. XI: «Чрезмерное — то же самое, что недостаточное».   

    109. В другом месте Мунэнори дает определение термину итири «единый принцип», как сэйган но камэ, «держать меч в средней позиции», стоя прямо перед противником.   

    110. О камэ, боевых стойках, Мунэнори пишет: «Существуют разнообразные камэ, но в нашей школе… мы используем только правую, левую и фронтальную, и никаких других».   

    111. Смысл выражения не совсем понятен. Может означать также «с направленным в грудь копьем».   

    112. Мицуёси: «Мой отец говорил, что это относится к расстоянию, на которое меч выступает вперед при выпаде, и которое не превышает одного фута. Между руками, которые держат меч и вашим синмёкэн (пупок и его окружность) не более одного фута. Острие меча не выдвигается вперед более чем на один фут. Следует научиться оценивать это расстояние в один фут, когда вы наносите удар.   

    113. О кан, постижении, Мицуёси говорит следующее: «Кан означает внимать сознанию, видеть с закрытыми глазами, видеть, что внутри. Кан не сопровождает какого-либо действия. Действие происходит в то время, как вы следуете за вашим противником. Кан — не действие и не обманный прием, но основа вашей умственной работы. Сознание видит основу вещей. Вы не должны позволять сознанию задерживаться на одном месте. Если вы позволите, то это уже не кан.» Относительно кэн, наблюдения, он говорит: «Кэн — это видеть то что есть. Вы видите нечто глазами и ваше сознание получает это через нервную систему (мэ ни митэ и ни цудзитэ ёри кокоро ни укуру нари). Когда вы видите глазами, должно быть какое-то действие, какие-то внешние проявления. Когда вы смотрите, нечто переходит извне вовнутрь.»   

    114. Мунэнори: «В поединке есть зоны, где вы можете нанести противнику удар, и зоны, где вы не можете этого сделать. Область, где вы можете нанести удар — это суйгэцу. Вне суйгэцу вы не можете поразить противника. Выгодно, однако, изнурять противника вне суйгэцу, наблюдая за тем, что происходит.»   

    115. Здесь используется основанная на созвучии игра слов: уцуру, переводимое здесь как «двигаться», имеет также значение «отражать». Это предложение можно переводить также: «Человеческое сознание отражает предметы таким же образом, как луна отражается в воде».   

    116. Источник не установлен.   

    117. Поэтическая метафора для обозначения большого расстояния. К тому времени некоторые японцы уже побывали в Европе, и в Японии уже имели представление о мире за пределами Китая.   

    118. Образ, распространенный в придворной поэзии.   

    119. Разъяренный кабан — метафора для неуправляемой разрушительной силы.   

    120. См. Фудоти, с. 206.
    121. См. Фудоти, с. 207.
    122. См. с. 118.

    123. В оригинале: «сознания».   

    124. «Истинное сознание» в буддийском учении.   

    125. См. Фудоти, с. 212   

    126. В оригинале «состояние, к которому надо стремиться» — мити. То же самое слово в следующих предложениях переводится как «Путь», а ниже употребляется в значении «искусство, наука, ремесло».   

    127. В оригинале танка, 5-7-5-7-7-сложное стихотворение, содержит более детальные пояснения. В последующих строфах говорится, что первое и второе сознание — ложные, третье, четвертое и пятое — истинные, а шестое — ложное. Такуан цитирует его в конце Фудоти, в разделе, не переведенном в этой книге.   

    128. Такэ, «благородный» — эпитет, часто применявшийся для характеристики танка.   

    129. В оригинале май, танец.   

    130. Несмотря на всю важность концепции «без меча», данная «книга», по-видимому, рассматривалась как приложение.   

    131. Знак за знаком этот термин расшифровывается следующим образом: дай в дайки тайю — выражение почтения, ки — сознание, таи — объект, субстанция, вещь в себе, ю — феномен, проявление, применение. Дайки тайю — это одно из дзэнских понятий, применимое к внешнему выражению движения сознания, проще говоря, свобода, возможность поступать сообразно желаниям.   

    132. Ссылка на употребляемый в дзэн термин кёгэ бэцудэн. См. Тайа, с. 222.   

    133. Эти предосторожности имели практическое значение в те времена, когда японский мастер меча должен был постоянно ожидать засады или неожиданного нападения наемного убийцы. В Киото до сих пор сохранился дом знатного человека, в котором рядом с залом для гостей помещалась соединенная с ним потайной дверью комната. Когда у хозяина были гости, там прятались два воина, готовые броситься на защиту хозяина или убить его гостей. Еще несколько советов Мунэ-нори содержатся в Хока но Моно но Кано — «Предметы иные, нежели искусство меча» — списке из 119-ти предостережений, который он преподнес Сакаи, наместнику Сануки в 1626 г.

    Войдя в чью-либо гостиную, следует осмотреть все предметы, в ней находящиеся, что бы это ни было. Даже в гостиной выбирайте место, откуда лучше всего обозревать все окружающее пространство. Следует наблюдать за движениями рук и кистей рук хозяина. Отметьте также все возможные места, через которые можно выбраться из комнаты. Старайтесь сохранять дистанцию в двенадцать футов между собой и хозяином дома.

    Некто, намеренный обмануть вас, попытается схватить вас в тот момент, когда он разносит различные предметы, например, чайные ложки, или подавая пирожные или чай. Не оставляйте без внимание его руки. Если обе его руки заняты, будьте особо внимательны в тот момент, когда они освободятся. Когда вы встречаете двух людей, обращайте больше внимания на того, у которого меньше вещей и который меньше говорит.

    Ночью ставьте лампу подальше от себя. Важно, чтобы место, где вы спите, было незаметным.

    Когда вы идете ночью со слугой, который несет фонарь, велите ему освещать дорогу перед собой, а сами оставайтесь в темноте. Если кто-то подойдет к вам, вы можете велеть слуге направить свет в сторону незнакомца.

    Если вы встретите какого-нибудь незнакомца на дороге ночью, быстро заговорите с ним. Говорите таким образом, чтобы он не смог ничего понять, пока вы подходите к нему. Тем временем вы успеете узнать, кто он такой. Тот, у кого дурные намерения, наверняка испугается такого подхода и его решимость исчезнет.

    Когда вы спите под пологом, выдвините меч наполовину наружу, привяжите шнур меча к краю полога, а петлю, которая удерживает меч в ножнах, накиньте на перекрестье меча под пологом. Если вы ожидаете какой-то опасности, сделайте петлю побольше и проденьте сквозь нее руку, прежде чем заснуть.

    В вашей спальне никогда не спите рядом с раздвижной дверью или ширмами. Отодвиньтесь от них на расстояние, равное их высоте.   

    134. Здесь использованы слова-омофоны. Эти два слова, оба произносимые как ки, условно различаются здесь как ки и ки-а.   

    135. Манура (умер в 825 г.), индийский принц, выдающийся последователь Васубандху (420—500). Философ и писатель, Васубандху был сторонником учения «чистого разума».   

    136 Высшей целью, к которой стремилась школа Мунэно-ри, было энтэн дзидзай, или маробаси, способность перемещать меч (и сознание) легко и свободно.   

    137 Танка, приписываемая Сами Мансэю, поэту VIII в. Версия, приведенная здесь, стоит под номером 1327 в Суй Сю, третьей императорской антологии японской поэзии. Полностью оно звучит так: «С чем можно сравнить этот мир? Лодка, которая уходит на рассвете, скрывая свой след в белых волнах.»   

    138 Самураи часто проявляли склонность к мальчикам. Следующая фраза намекает на тему, популярную в придворной поэзии.   

    139 Ссылка на известный обмен танка между священником-поэтом Сайге (1118—1190) и проституткой, работавшей в речном порту Эгути в нынешней Осаке. Однажды, после того как он ходил молиться в местный храм, Сайге попал под дождь и попросил убежища в «веселом доме». Женщина, которая вышла к нему, не хотела его пускать, тогда Сайге сложил следующие стихи: «Хоть жизнь и трудна, пока не откажешься от этого мира, ты отказываешь мне даже во временном пристанище». «Отказаться от мира» значит принять обет буддийского монаха. «Временное пристанище» — метафора для земной жизни, в противовес жизни потусторонней. В стихах проститутки «покинуть свой дом» также означает «принять монашеский обет», а «временная обитель» — земную жизнь. Этот обмен стихами дал сюжет для пьесы Но «Эгути», приписываемой Канами (1333—1384). Согласно легенде, проститутка на самом деле была воплощением Самантхадхабры, божества сострадания.   

    140. Китайский дзэнский мастер (1529—1588).   

    141. Источник не установлен. «Истинный закон» — закон Будды.

    142. «То, что было изучено вначале» — имеются в виду боевые приемы и прочая наука, разработанные основателем школы Синкагэ Камиидзуми Хидэцуна.   

    143. «Честно запоминал это» — фраза из восьмой книги «Великого учения» в которой Конфуций восхваляет своего любимого ученика Ян Юаня.   

    144. Весь последний раздел написан на китайском.
 

Тайное писание о непоколебимой мудрости

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

 

Фудоти Симмё Року

   О бедственном положении тех, кто пребывает в неведении

   Выражаясь в терминах боевого искусства, рассмотрим такую ситуацию. Вы внезапно замечаете меч, занесенный над вами. Если вы задумаетесь о том, что произойдет, когда этот меч вонзится в вас, ваш ум остановится на приближающемся мече, ваши движения будут скованы, и противник одолеет вас. Вот что такое остановка ума. Предположим теперь, что вы видите меч, движущийся в вашем направлении, но ваше сознание не задерживается на нем, а следует за движением меча. Вы не думаете о том, как сразить противника. В вашем уме вообще отсутствуют какие-либо мысли и суждения. Если в тот миг, когда противник замахивается мечом, ваш ум ничем не скован, вы сможете быстро подскочить к противнику и выхватить меч у него из рук. В этом случае вы не только овладеете мечом, который чуть было не сразил вас; вы сможете сразить им противника.
   Эти вопросы тесно связаны с буддизмом. В буддизме мы называем такую остановку ума заблуждением.

   Непоколебимая мудрость всех будд

   Слово непоколебимая подразумевает отсутствие движения.
   Слово мудрость означает мудрость разума.
   Хотя говорят, что мудрость не движется, это не означает, что она лишена жизни, словно бревно или камень. Мудрость движется туда, где сосредоточено внимание: вперед или назад, влево или вправо, в десяти направлениях и в восьми точках. Если же внимание нигде не останавливается, говорят, что ум наделен непоколебимой мудростью.
   Считается, что Фудо Мё-о олицетворяет непоколебимый ум и несокрушимое тело. Несокрушимое означает такое тело, для которого нет препятствий.
   Видеть перед собой что-то и не позволять вниманию фокусироваться на нем — вот что такое непоколебимость. Ведь как только ум остановился, рождаются мысли, и в сознании воцаряется хаос. Когда хаос рассеивается, и мысли исчезают, остановившийся ум снова приходит в движение, но при этом пребывает в покое.
   Если десять человек, вооруженных мечами, приблизятся к вам, размахивая своим оружием, и вы по очереди отразите каждый меч, не позволяя уму остановиться ни на одном из противников, ваши действия будут безупречными от начала и до конца.
   Если в результате практики учения человек проходит весь путь от убеждений начинающего до непоколебимой мудрости, он при этом словно возвращается в исходную точку, на уровень начинающего. Это также имеет обоснование.
   Здесь мы снова можем говорить в терминах вашего боевого искусства. Когда начинающий не знает ничего о положении тела и движении меча, у него также нет представлений о том, к чему его ум может привязаться. Если в таком состоянии начинающему нанести удар мечом, его ум просто не успеет ни на чем остановиться.
   Когда же человек изучил какую-то технику и знает, что такое правильная стойка, как нужно держать меч, и на что нужно направлять ум, его ум останавливается во многих местах. При этом прежде чем нанести противнику удар, он должен многократно все взвесить. Но позже, после многих лет усердной практики, ни положение тела, ни движение меча больше не занимают его внимания. Его ум становится таким, каким он был в самом начале, когда этот человек еще не владел техникой и должен был изучать все элементы один за другим. Буддийский священник Буккоку писал:

   Сознательно ни за чем не следя,
   пугало в горном поле стоит не напрасно.
   Все остальное подобно этому.

   Чтобы изготовить пугало для горного поля, делают фигуру человека, который держит в руках лук и стрелы. Птицы и звери видят его и убегают. И хотя у пугала нет никаких намерений, олень не подойдет к нему близко. Так пугало выполнят свое назначение, и поэтому говорят, что оно стоит в горном поле не напрасно. Этот пример показывает нам, каково поведение людей, достигших совершенства на любом Пути. Хотя их руки, ноги и тело движутся, ум не останавливается ни на чем. Такой человек вообще не знает, где пребывает его ум. Он живет в состоянии несознания-не-мысли. Он достиг уровня пугала в горном поле.
   Не нашедший своего пути к просветлению обычный человек изначально чужд непоколебимой мудрости, и она не придет к нему. Высшая мудрость, пребывающая в самых удаленных местах, не откроется ему ни при каких обстоятельствах. Недалекий мирской человек, который думает, что все знает, снимает свою мудрость с макушки головы, а это по меньшей мере смешно. Мировоззрение многих нынешних буддийских священников также может быть представлено в таком свете. Это постыдно.
   Можно изучать принцип. Можно изучать технику.
   Принцип таков, как я объяснил: когда вы его постигли, ваше постижение незаметно. Со стороны кажется, что вы вообще отказались от концентрации внимания. Мы уже обсуждали это на примере пугала.
   Но если вы не изучаете технику, а лишь заполняете себя принципом, руки и ноги у вас не будут работать. В вашем боевом искусстве изучение техники — это тренировка тела. Если вы тренируетесь самоотверженно, пять положений тела станут для вас одним.
   Чтобы быть совершенным мастером боевых искусств, даже если вы овладели принципом, вы должны достичь полной свободы в использовании техники. Если же вы не постигли глубинные аспекты принципа, то хотя вы и владеете мечом в какой-то мере, вы не достигнете вершин мастерства.
   Техника и принцип напоминают два колеса одной телеги.

   Промежуток, в который даже волосок не может войти

   Известно представление о промежутке, в который невозможно поместить даже волосок. Мы можем говорить о нем в терминах вашего боевого искусства.
   Такой промежуток существует в том случае, когда два события следуют друг за другом без промедления, когда ни одна мысль не может их разделить.
Когда вы хлопаете в ладоши и в следующее мгновение произносите громкое восклицание, в промежуток между хлопком и восклицанием не войдет даже волосок.
   Это не означает, что вы должны хлопнуть в ладоши, затем подумать о том, что пришло время произнести восклицание, а затем крикнуть. Если вы сделаете так, между хлопком и криком будет очень большой промежуток. Поэтому вы должны хлопнуть и в это самое мгновение, без малейшего промедления, издать звук.
   Подобно этому, если ум останавливается на мече, которым противник вот-вот нанесет вам удар, возникнет большой промежуток, и вы не сможете правильно среагировать на удар. Но если в промежутке между ударом меча и вашим ответным действием не помещается даже волосок, меч вашего противника станет вашим собственным.
   Для дзэнских диалогов характерно то же самое. В буддизме мы питаем отвращение к подобной остановке ума на высказывании или действии. Мы называем эту остановку болезнью ума.
   В качестве аналогии можно привести мяч, брошенный в горный ручей. В буддизме мы уважаем ум, который движется, подобно мячу, и нигде не останавливается ни на одно мгновение.   

   Непосредственность искры и камня

   В дзэн, когда задают вопрос: «Что такое Будда?», нужно поднять сжатый кулак. Когда спрашивают: «В чем подлинный смысл буддийского Закона?», прежде чем вопрос перестанет звучать, нужно ответить: «Одинокая ветка цветущей сливы» или: «Кипарис во дворе».
   При этом важно не выбирать ответ и не думать о том, хороший он или плохой. В дзэн мы уважаем ум, который не останавливается.
   Рассуждая на эту тему, мы говорим: «Все люди обладают этим умом», «Хорошие и плохие события случаются, повинуясь закону кармы», «Оставляет ли человек свой дом и становится нищим, или же он восходит на престол и приводит страну к опустошению — все определяется его характером, ибо добро и зло зависят от ума». Желающие постичь этот ум будут введены в заблуждение, если не встретят подлинно просветленного человека, который даст им наставления.
   Можно долго говорить о воде, но уста от этого не увлажнятся. Можно полностью объяснить природу огня, но тело при этом не согреется.
   Не прикасаясь к подлинной воде и подлинному огню, человек не познает этих вещей. Даже объяснение, основанное на знании книг, не углубит его понимания. Пищу также можно детально описать, но это не утолит голода.
   Едва ли можно достичь подлинного понимания, опираясь на объяснения других.
   В этом мире есть буддисты и конфуцианцы, которые без устали толкуют об уме, но их действия не соответствуют их словам. О таких людях говорят, что они не достигли подлинного просветления. Когда человек не достиг просветления в отношении природы своего ума, его толкования ничего не стоят.   

   Где должен пребывать ум

   Известны следующие принципы.
   • Если направить внимание на движения противника, ум будет скован движениями противника.
   • Если направить внимание на стойку противника, ум будет скован положением тела про тивника.
   • Если направить внимание на меч противника, ум будет скован этим мечом.
   • Если направить внимание на мысли о том, как предотвратить атаку противника, ум будет скован этими мыслями.
   • Если направить внимание на намерение сразить противника мечом, ум будет скован этим намерением.

   Это означает, что не существует такого места, куда можно было бы направить внимание так, чтобы ум при этом был не скован.
   Некто сказал: «Как бы я ни направлял свой ум, внимание оказывается прикованным к тому месту, где находится ум, и я упускаю из виду своего противника. Поэтому я фиксирую ум в точке тан-дэн и не даю ему блуждать. Это позволяет мне быстро реагировать на непредсказуемые действия противника».
   Это разумно. Но с буддийской точки зрения фиксировать ум ниже пупка и не давать ему блуждать — это низший, а не высший уровень понимания. Это уровень начинающих. Можно сказать также, что это уровень серьезности.
   Отсюда возникает следующий вопрос: «Если, поместив ум ниже пупка, я лишаюсь свободы и оказываюсь не в состоянии действовать, этот совет полностью бесполезен. Куда же, в таком случае, я должен направлять внимание?»

   Я отвечу: «Если вы направите его в правую руку, ваш ум будет скован правой рукой, и действия тела будут ограниченными. Если вы направите его в глаза, ваш ум будет скован тем, что вы видите, и действия тела будут ограниченными. Если вы направите его в правую ногу, ваш ум будет скован правой ногой, и действия тела будут ограниченными.»
   Куда бы вы ни направили внимание, как только оно сосредоточится в каком-то конкретном месте, ваш ум будет скован, и другие части тела не смогут функционировать должным образом.
   «Куда же в таком случае следует направлять внимание?»
   Я отвечу: «Если вы не направляете его никуда, ум войдет в тело и распространится по всем его членам. При этом когда он войдет в вашу руку, рука будет действовать правильно. Когда он войдет в вашу ногу, нога будет действовать правильно. Когда он войдет в ваши глаза, они будут правильно выполнять свои функции.
   Если вы помещаете ум в какое-то одно место, в результате он оказывается скованным и утрачивает свою функцию. Если вы просто думаете о чем-то, ум окажется скованным вашими мыслями. Поэтому отстраните мысли и рассуждения, забудьте о своем теле, и не фиксируйте ум ни на чем. В этом случае, когда ум посетит ваше тело, оно будет работать безупречно и выполнять свои функции без промедления.» Если человек не думает: «Куда я должен направить внимание?», его ум распространяется по всему телу и свободно движется в любом направлении.
   Если человек не фиксирует ум нигде, а позволяет ему перемещаться свободно, разве такой человек не поступает идеально, позволяя уму реагировать на каждое движение противника?
   Не позволять уму пребывать ни в одном месте — вот к чему нужно стремиться в ходе тренировки. Не позволять уму остановиться — в этом ваша основная цель. Если же вы не помещаете ум нигде, он оказывается везде.

   Мыслящий ум и ум не-сознания

   Мыслящий ум — то же, что и смущенный ум; буквально, это «существующий ум». Он всегда мыслит в одном направлении, каким бы ни был предмет мышления. Когда у мыслящего ума появляется предмет, возникает различение и рассуждение. Так рождается мыслящий ум.
   He-сознание — то же самое, что и правильный ум. Оно не застывает и не фиксирует себя в каком-то одном месте. Ум называется не-сознанием, если ему чуждо мышление, если он объемлет тело и простирается по всему внутреннему и внешнему миру. Если ваш ум устремляется в направлении мыслей, сколько бы вы ни прислушивались, вы не услышите, и сколько бы вы ни всматривались, вы не увидите. А все потому, что в вашем уме что-то есть. В нем пребывают мысли. Когда вы устраните то, что в нем пребывает, ваш ум станет не-сознанием. В случае необходимости он проявит себя, причем самым естественным образом.

   Бросьте тыкву в воду, и она будет качаться на волнах.

   Если бросить тыкву в воду, а затем попытаться рукой погрузить ее еще глубже, она внезапно выпрыгнет с какой-то стороны. Что бы мы ни делали, она не будет находиться на одном месте.
   Ум постигшего не-сознание не останавливается ни на чем даже на одно мгновение. Он ведет себя так, как тыква, которую пытаются затолкать под воду.

   Пробудите ум, который нигде не пребывает

   Выражая это в терминах вашего боевого искусства, скажем, что совершенный ум не задерживается на руке, держащей меч. Не фокусируя внимания на руке, в которой находится меч, вы наносите удар и убиваете противника. Вы не останавливаете свой ум на противнике. Противник есть Пустота. Я есть Пустота. Рука, держащая меч, и сам меч есть Пустота. Постигните это, но не позволяйте своему уму задерживаться на мыслях о Пустоте.
   Когда дзэнский священник Мугаку из Кама-куры, находясь в Китае во время военных действий, попал в плен, вражеский воин приблизился к нему, намереваясь зарубить его. Мугаку произнес гатху:

   С быстротой молнии меч рассекает весенний ветер.

   Услышав эти слова, воин бросил меч на землю и убежал.
   Этими словами Мугаку желал сказать, что когда воин занес над ним меч, в течение какого-то мгновения, длящегося не дольше, чем удар молнии, нет ни ума, ни мысли. У разящего меча нет ума. У меня, которого через миг зарубят мечом, нет ума. Атакующий есть Пустота. Меч есть Пустота. Я, которого через мгновение не будет, есть Пустота.
   Если это так, тогда наносящий удар — это вовсе не человек, а разящий меч — это вовсе не меч. Тогда для меня, который в следующий миг погибнет, удар меча подобен рассеканию ветра в весеннем небе.
   Полностью забудьте об уме, и тогда все ваши действия будут безупречны.
   Когда вы танцуете, рука держит веер, а нога делает шаг. Если, танцуя, вы не забываете об этом, если вы продолжаете думать, как движутся ваши руки и ноги, о вас нельзя сказать, что вы достигли мастерства в искусстве танца. Если ваш ум останавливается на руках и ногах, ни одно из ваших действий не будет безупречным. Если же вы полностью отбросили ум, все, что вы делаете, будет сделано хорошо.

   Ищите потерянный ум

   Это наставление Мэн-цзы. Смысл его слов в том, что человек должен пытаться вернуть себе потерянный ум.
   Если собака, кошка или петух убежали из дома, человек ищет их, чтобы вернуть обратно в дом. Подобно этому, если ум, господин тела, стал на порочный путь, разве мы не должны найти его и вернуть на путь истинный? Не вызывает сомнений, что это в высшей степени разумный подход.
   Но известно также высказывание Шао Ган-цзе: «Очень важно потерять ум». Оно имеет совсем другой смысл. Его идея в том, что когда ум связан, он устает. Словно привязанная кошка, которая не может свободно двигаться, ум не может естественно работать. Если ум не останавливается на вещах, они не запятнают его. Такой ум функционирует естественно и не отвлекается.
   Если же ум запятнан и останавливается на вещах, нам не рекомендуют отпускать его. Каждый раз, когда он отвлекается, нам советуют отправляться на поиски потерянного ума и возвращать его обратно. Это соответствует начальному этапу тренировки.
   Лотос произрастает из грязи, но остается незапятнанным. Рано или поздно наш ум должен стать подобным лотосу. Хотя нас окружает грязь, это не должно нас смущать. Человек должен довести свой ум до состояния начисто отполированного кристалла, который остается незамутненным, даже если его окунуть в заблуждения. Только после этого человек может предоставить своему уму свободу.
   Контроль ума приводит к тому, что ум становится скованным. Подчинение ума необходимо только на начальном этапе. Если относиться к уму таким образом постоянно, он никогда не достигнет наивысшего уровня. Фактически, в этом случае ум никогда не поднимется выше самого низкого уровня.

   На начальном этапе тренировок следует руководствоваться наставлением Мэн-цзы: «Ищите потерянный ум», но конечная цель тренировок отражена в высказывании Шао Ган-цзе: «Очень важно потерять ум».

   ТАКУАН СОХО

ТАЙА КИ. Хроники меча Тайа

Rosi Рубрика: ЖИЗНЬ.
0

Предположительно, как мастер боевых искусств, я не сражаюсь, чтобы приобрести или потерять, не озабочен силой или слабостью, не делаю ни одного шага вперед и не отступаю ни на один шаг назад. Враг не видит меня. Я не вижу врага. Проникая туда, где небо и земля еще не разделились, где инь и ян еще не возникли, я достигаю цели быстро и неотвратимо.

   Безупречный воин пользуется мечом, но не убивает других. Он использует меч, чтобы возвращать другим жизнь. Когда нужно убить, он убивает. Когда нужно возвращать к жизни, он возвращает к жизни. Убивая, он полностью сосредоточен; возвращая к жизни, он полностью сосредоточен. Не определяя, что хорошо, а что плохо, он видит хорошее и плохое. Не пытаясь проводить различия, он различает без затруднений. Ступать по воде для него все равно что идти по земле, а идти по земле для него все равно что ступать по воде. Он достиг этой свободы, и теперь никто в мире не смутит его. Во всем, что он делает, ему нету равных.

   Вы желаете достичь этого? В таком случае, идя, стоя, сидя и лежа, разговаривая и сохраняя молчание, во время чайной церемонии и рисовой трапезы, ваша тренировка должна продолжаться, вы должны быстро намечать цель и внимательно следить за любым ее приближением или удалением. Так вам следует смотреть прямо в суть вещей. По мере того, как будут проходить месяцы и годы, вам покажется, что свет постепенно зажигается во тьме. Вы постигнете мудрость без учителя и безо всяких усилий откроете в себе таинственный дар. При этом вы останетесь в пределах обычного, но все же выйдете за его пределы. Называя это одним словом, говорят: Тайа.

   У каждого есть острый меч Тайа, и в каждом он пребывает в совершенной полноте. Постигшие нагоняют страх даже на Map, а несведущих легко обманывают даже еретики. С одной стороны, когда два совершенных мастера скрещивают мечи, невозможно предсказать итог поединка. Это напоминает Шакьямуни, держащего цветок, и Кашьяпу, едва заметно улыбающегося. С другой стороны, видение одного и понимание трех остальных, выявление невооруженным взглядом незначительных весовых различий — для этого достаточно обычной ловкости. Если кто-либо достиг этого, он разрубит вас на три части еще до того, как вы увидите одно и постигнете три остальных. Что и говорить о том случае, когда вы столкнетесь с ним лицом к лицу?

   Настоящий мастер никогда не показывает кончика своего меча. Он так быстр, что даже ветер не поспевает за ним. Он так стремителен, что промелькнет, и даже молния не успеет блеснуть. Если человек не владеет этой тактикой, он только собьется и запутается. При этом он сломает клинок, поранит руку и не проявит ловкости. Подлинное мастерство не измерить ни опытом, ни знаниями. Его невозможно выразить словами. Его невозможно выучить по книге. Таков закон специальной передачи истины за пределами наставлений.

   Для проявления этой великой способности нет установленных правил. Правильное действие, неправильное действие — даже небеса не могут разобраться в этом. В чем же природа этого мастерства? Древние говорили: «Когда в доме нет картины с изображением Бай Чже, привидений вообще не существует». Если человек закалил себя и постиг этот принцип, он будет одним мечом повелевать всем сущим под небесами. Изучающие Путь да не будут легкомысленны.

   Для проявления этой великой способности нет установленных правил. Если великая способность этого учения откроется вам, это произойдет спонтанно, без каких-либо закономерностей. И все же ее называют великой способностью, потому что она простирается в десяти направлениях, и нет такого места, где бы ее не было хотя бы на волосок. Установленное правило — это закон или предписание. Но не существует законов и предписаний, которые могли бы пролить свет на действия великой способности.