ДХАММАПАДА

Rosi Рубрика: МИФ.
0

Уходят мудрые от дома,
Как лебеди, покинув пруд.
Им наша жажда незнакома
Увидеть завершенным труд.
Им ничего не жаль на свете —
Ни босых ног своих, ни лет.
Их путь непостижим и светел,
Как в небе лебединый след.

Немногим видеть тот дано
Далекий и туманный берег.
И снова как давным-давно,
Мы падаем у черной двери.
Толпимся шумно у реки,
Как будто бы достигли цели…
Но незаметны и редки,
Кто сумрак вод преодолели,
Сквозь частую проплыли сеть,
Спокойны к злу и милосердью.
Они не победили смерть —
Они возвысились над смертью.

Мираж цветной — земная ширь,
Непрочный радужный пузырь.
Когда на мир так смотрит глаз,
Не видит ангел смерти нас.

Грусть мудрых мыслей о добре
Освободит нас от оков.
Так тает в лунном серебре
Холодный пепел облаков.

Нельзя забыть про зло.
Вся суть:
Следить как зреет черный злак.
Тем светел восьмеричный путь
Ведущий к прекращенью зла.

Ты можешь яд в руках нести,
Пока шипом не ранишь кожи.
Избегнуть злобы тот лишь может,
В ком зло не смело прорасти

Ты подчини себе стрелу,
Направь ее в полет жестокий,
Иль от источника к селу
Дай путь живительным потокам,
Цель каждого в его судьбе,
Борись мечом или идеей,
Но нету жребия трудней,
Как подчинить себя себе.

Никто не хочет умирать.
Себя чужим страданьем мерьте,
Не понуждайте убивать
И не толкайте к смерти.

Так низким душам суждено:
Высоких духом ненавидеть.
Стремленьем гибельным обидеть
Все сердце их измождено.
Но неожиданным ответом
К ним возвращается назад
Бездумно пущенный по ветру
Песок и ранит им глаза.
И никуда им не укрыться,
Их зло обратно к ним придет.
И в море рыбой, в небе птицей
В урочный час их смерть найдет.
Но им не слиться со вселенной,
Перерождаясь вновь и вновь
В зверинном облике презренном,
Им сеять смерть и множить кровь.

Прости мой друг. Но нам пора.
Уже сова в окно влетела,
И ожиданьем топора
Тоскует и томится тело.
Прости за то, что так врасплох,
Прости за муку и смятенье
Но в нашем теле не взросло
Смиренье перед той метелью,
Что гонит в сумеречный свет
Равно покорных и упрямых.
Сомкнется в черных водах след
Под скорбною улыбкой Ямы.
Но не прощайся, не тужи.
Пора прозреть от глупой лжи,
Что есть разлуки и потери.
Ты ничего здесь не нажил.
Все кончилось у этой двери.

За смех за буйства наши кара:
Трещит огонь. Спасенья нет.
И не дано сквозь тьму пожара
Увидеть настоящий свет.

Заросший, словно черный як,
В звериную закутан шкуру,
Идет брахман.
Но он дурак,
А не святой и мудрый гуру.
В его глаза ты посмотри —
Там джунгли спрятаны внутри.

Сверкают льды под горным солнцем,
Издалека зовет хребет.
Так добрых дел извечный свет
Во все концы вселенной льется.

Лишь миг прозренья и полета,
Когда на дальнем берегу
Мелькнет неведомое что-то
И озарит сияньем лотос
В туман одетую Реку.
Хоть блестку, что волна качала,
Успеть урвать у темноты,
Увидеть как с концом начала,
Слились сквозь муки немоты.
И этот миг и блестка эта
Желанее стократ, чем век
Стяжателя, глупца-поэта,
Чем жизнь твоя, о человек!

Покоя не найти в песках,
Нет амбры в испареньях серных.
Блаженства — в нищенским кусках,
И одиночества — в пещерах.
Отшельника вне мира — нет,
Без темноты немыслим свет.
Не убегай же словно ртуть,
Когда душа взлететь готова.
Есть только восьмеричный путь
И истины четыре слова.

Бессоница страшней врага,
Тиранит мыслью беспрестанно.
Как для уставшего йоджана,
Сансара для глупца долга.

Мы шли дорогой суеты,
И вот мы сохнем как цветы
Среди заброшенных руин.
Брели, толкаясь сквозь толпу
И угасаем как, рубин
У бога мертвого во лбу.
Все цапли как одна умрут,
Когда покинет рыба пруд,
Уснет в плену речных излук…
Куда тогда пойдете вы?
О чем вздохнет, ломаясь, лук,
Дрожа обрывком тетивы?

По каплям созревает зло,
Не в одночасье ослепляет.
И чудотворность верных слов
Оно сперва не ослабляет.
Не неизбежен страшный миг,
Когда сольются капли в массу —
Зловеще искривится мир
В уродливую злую маску
И тьма окружит палача
Красней травы на поле битвы
Не застонать, не закричать,
И позабудутся молитвы.

Не долог зыбкой формы плен.
За пустотой таится тлен.

Не создавай себе кумира:
Любые формы преходящи.
Снега горят в короне мира
Лишь под лучем животворящим.

И Ганги ширь во всей красе,
И звезды на исходе ночи.
Идёт убийца по росе,
Цветы срывает и хохочет.
Ему доступен десткий смех,
Ему ещё понятны звезды,
Ещё он беспечально смел,
И ничего еще не поздно,
И нет смятения в груди…
Но ждет убийство впереди.

Про смерть не думают, а злоба все растет.
Друг другу глотки рвут и бесятся от жира.
Я ж вижу погребальный мой костер!
Что для меня все свары мира?

Ты вырвал лотос из земли,
Когда в полях желтела осень,
Ушел от дома и семьи,
Добро без сожаленья бросил,
Оделся в тряпки нищеты…
Но тряпки — эти не щиты.
В душе нет мира,
И сквозь дыры
Ушло спокойствие твоё —
Ты сам всадил в себя копьё.
Твои желания, глупец,
Прорвали все твои оплоты.
Спешите вырвать из сердец
Земных страстей осенний лотос.

Твой сын — не твой, твоё богатство — прах,
Ты сам — не ты, лишь отзвуки в горах.

Дохнул якоголовый Яма,
И ты перед ним, как съёжившийся лист.

Увидеть нерождённых тени,
Невоплощенного черты.
И на последние ступени
Взайти вселенской пустоты!
Тогда желание и случай
Не будут властны над тобой.
Вот путь едиственный и лучший
Из клетки, скованной судьбой.

Величественный символ Японии — гора Фудзи

Rosi Рубрика: МИФ.
0

  УДЗИ (ФУДЗИСАН, ФУДЗИЯМА) — самая высокая горная вершина (3776 м) Японии, вулкан на японском острове Хонсю в 150 километрах к западу от Токио. Имеет идеальные конические очертания и служит предметом культа японцев. Район Фудзи так же входит в состав Национального парка Фудзи-Хаконэ-Идзу.
В хорошую погоду Фудзи наблюдается со значительной территории центральной части острова Хонсю (из 13 префектур), но наиболее красивыми считаются виды со стороны океана: именно здесь пролегала знаменитая Токайдо — дорога, связывавшая Киото и Токио. Фудзи не только образец природной гармонии и символ Японии, она — зримое воплощение нерушимой связи традиций и современности в жизни японского народа. Японцы, в которых не угасли гены поколений, живших испокон веков общими ритмами с Природой, способны подолгу созерцать застывшую вечность любимой горы, вспоминая известные стихи и легенды и проникаясь состоянием умиротворения и просветленной отрешенности.

Легенда горы Фудзи

Однажды, давным-давно, жила Конохана Сакуя-химэ, и была она богиней горы Фузди. Она с детства жила одна, вдали от всех.
Словно райский цветок, выросла Конохана и превратилась в девушку неземной красоты, прекрасную и нежную, как цветок лотоса.
Однажды Конохану, гуляющую по берегу озера, увидел внук богини солнца Аматэрасу по имени Нинигино. Юноша с первого взгляда влюбился в прекрасную девушку-богиню. Этого первого взгляда было достаточно, чтобы Сакуя-химэ понесла. Она рассказала об этой радости своему любимому. Не поверив в чудодейственную силу собственного взгляда, Нинигино обвинил свою возлюбленную в неверности. Конохану возмутило подозрение, ведь они с Нинигино любили друг друга, и она думала, что юноша доверяет ей. Возмущенная богиня заперлась в деревянном доме, отказываясь покидать его, несмотря на уговоры встревоженного Нинигино. Когда подошло время разрешиться от бремени, Сакуя-химэ подожгла свое жилище. Ни она сама, ни родившиеся один за другим трое сыновей ничуть не пострадали от огня. Нинигино понял, как неправ был, раскаялся. Они с Коноханой поженились и жили долго и счастливо до конца своих дней.
А богиня горы Фудзи, доказавшая свою невиновность, с тех пор почитается японцами как символ чистоты, супружеской верности. Кстати, этой богине посвящен один из самых зрелищных праздников Японии — "Химацури", или "огненный праздник". Во время этого праздника, в июне, тысячи японцев стекаются к великой горе, разжигают на склоне горы огромные костры в форме иероглифов и красочные фейерверки. А вечером на гору Фудзи в "микоси" — переносных часовнях — японские юноши и девушки несут "богиню" горы (ее уменьшенные копии-куклы, облаченные в старинные одежды). У подножия горы зажигаются факелы, на конусе Фудзиямы зажигаются костры, сложенные владельцами горных приютов. Близость горы, залившее всё кругом море огня создает неповторимую атмосферу языческого празднества.
(Источник: материалы из книги Ю. Тавровского "Двухэтажная Япония", и другие источники).

Существуют различные версии происхождения названия Фудзи. Одна из них связывает его с айнским словом «огонь». Во всяком случае, к огню Фудзи имеет непосредственное отношение, поскольку является вулканом с кратером диаметром около 500 метров и глубиной до 200 метров. Самые разрушительные извержения произошли в 800, 864 и 1707 гг. Известно, что во время последнего извержения Эдо, расположенный в 120 км от Фудзи, был покрыт слоем пепла в 15 см.

 

ТАНУКИ

Rosi Рубрика: МИФ.
0

После лис второе почетное место среди оборотней занимает барсук (тануки). Но это второе место вполне может поспорить по значимости с первым» Недаром у японцев есть поговорка: «Лиса — оборотень в семи обликах, а барсук — в восьми». Но, несмотря на эту способность оборачиваться не только людьми, а и вещами, имидж барсука лишен по большей части всякой негативной окраски. Он этакий мужичок-сибарит, лежебока, выстукивающий от нечего делать на своем выдающемся пузе замысловатые ритмы. Как большинство худшей половины человечества, барсук большой любитель сакэ. Считается, что если в сакэдельне нет своего барсука, то хорошей бражки никак не получится. Поэтому его фигурка, а порою и фигурища — непременное украшение многих японских питейных заведений. На них барсук изображается этаким расплывшимся в улыбке толстяком-добряком с вываленным вперед изрядным брюшком, из-под которого виднеются другие неотъемлемые признаки мужского достоинства. Их-то, как гласит народная молва, он может раздуть до невероятного размера, поражая публику и утверждая тем самым свой образ настоящего мачо. Говорят, что если кусочек золота завернуть в шкуру барсука и поколотить его, то с ним произойдут те же самые удивительные превращения. Так что барcук почитается еще и как коми, который обеспечивает успех в торговле, ибо способствует потрясающему увеличению капитала.

 Особенно много историй о барсуке-оборотне сохранилось на острове Сикоку. Причина этого проста в загадочна одновременно. Дело в том, что на этом острове нет главных конкурентов барсука в деле «оборачиваемости» — лисиц. Этот удивительный факт народная молва объясняет изгнанием, которым было наказано все лисье племя на острове, когда там совершенствовался в познании истины великий подвижник Кукай, основатель школы эзотерического буддизма Сингон. Заодно, кстати, он избавил местных жителей и от комаров.

 Однако барсук вовсе не боится открытого соперничества с лисой. Более того, по части изворотливости он может даже дать фору всемирно известной своей хитростью сопернице. Рассказывают, что однажды лиса вызвала атамана барсуков по имени Синъэмон на соревнование, заявив, что сама-то она может принять семь разных обликов. В ответ ей было заявлено, что все это ерунда, ибо Синъэмон запросто ее переплюнет и оборотится целой многолюдной процессией, сопровождающей, по обычаю, выезд вельможи. Сказав это, барсук исчез, а лиса осталась с некоторым недоверием ждать результата. И тут действительно появляется обещанная барсуком процессия. С криками «Вот это да!» и «Ты могуч!» лисица мчится к повозке, где восседает вельможа, чтобы выразить свое восхищение сопернику. Но тут, к ее ужасу, якобы призрачные слуги и охранники начинают ее колотить вполне по-настоящему.

 Оказалось, хитрый Синъэмон знал о том, что в это время здесь пройдет настоящая процессия, и, воспользовавшись случаем, не преминул надуть конкурента.

 Тем не менее иногда и сам хитромудрый барсук оказывается в роли потерпевшей стороны. Увидел барсук однажды, как крестьяне, сев кружком, ели печеный батат. И так ему захотелось этой вкусноты, что спасу нет. Истекая слюной, барсук лежал в засаде и с величайшим нетерпением ждал, когда кто-нибудь из крестьян отойдет в сторону, чтобы принять его облик и самому отведать хоть кусочек. Ждать ему пришлось долго, но терпение барсучье было вознаграждено: отлучился наконец один по малой нужде. Барсук тут же подсел вместо этого крестьянина в круг и уже было ухватил вожделенный батат, как крестьяне закричали: «Ах ты, проклятый барсук!» — поколотили его и выгнали. Отлеживаясь в кустах, неудачник размышлял над тем, как же им удалось распознать в нем оборотня. И тут до него дошло, что от жадности впопыхах он вообще забыл оборотиться тем отошедшим крестьянином и влез в компанию как есть, в своем истинном барсучьем виде.